В баре был только один человек: высокий, темноволосый и зловеще-красивый юный американец, сгорбившийся в углу на кожаном диване и уставившийся на ботинки мистера Бушмилла из патентованной кожи. Мистер Бушмилл смущенно посмотрел себе на ноги, подумав о том, не лишился ли он, благодаря стараниям лакея, еще и обуви? И столь сильным было его облегчение, когда ботинки оказались на месте, что он широко улыбнулся молодому человеку, а рука автоматически потянулась в карман смокинга за визитной карточкой.
— Ни одного жилета! — приветливо произнес он. — Проклятый лакей забрал оба! Видите?
Он продемонстрировал скандальную неприкрытость своей накрахмаленной сорочки.
— Прошу прощения? — вздрогнув, посмотрел на него молодой человек.
— Жилет, — уже не с таким жаром повторил мистер Бушмилл. — Потерял жилет!
Молодой человек задумался.
— Я его не видел, — ответил он.
— Да не здесь, — воскликнул Бушмилл. — Наверху, в номере!
— Так вы у Джека спросите, — подсказал молодой человек и махнул рукой в направлении бара.
Среди недостатков американского характера числится и полное отсутствие уважения к моментам человеческой задумчивости. Бушмилл сел, предложил молодому человеку что-нибудь выпить, получил в итоге неохотное согласие принять угощение в виде молочного коктейля и после подробного объяснения всего этого дела с жилетами бросил на стол свою визитную карточку. Он не принадлежал к «импозантному» и «сюртучному» типу миллионеров, столь часто встречающемуся в нынешние послевоенные времена. Он был, скорее, образца 1910 года: нечто среднее между Генрихом VIII и «наш мистер Джонс в пятницу будет в Миннеаполисе». Он был громогласнее, провинциальнее и душевнее представителей новой формации.
Молодой человек ему понравился — его собственный молодой человек был бы примерно в том же возрасте, если бы не непреклонное упорство немецких пулеметчиков в последние дни войны.
— Я тут с женой и дочкой, — заговорил он. — А как вас зовут?
— Коркоран, — любезно, но без особого энтузиазма ответил молодой человек.
— Вы американец или англичанин?
— Американец.
— Работаете?
— Нет.
— Давно здесь? — упрямо продолжал расспрашивать Бушмилл.
Молодой человек помедлил с ответом.
— Я тут родился, — произнес он.
Взгляд Бушмилла невольно скользнул в направлении бара.
— Родились здесь?! — повторил он.
Коркоран улыбнулся.
— Наверху, на пятом этаже.
Официант поставил на стол напитки и тарелку картофельных чипсов «Саратога»[17]. И перед глазами Бушмилла тут же возник интереснейший феномен: рука Коркорана принялась мелькать вверх-вниз, от тарелки ко рту, каждым движением перемещая толстый слой картошки в жадно разверстую ротовую полость, пока тарелка совсем не опустела.
— Прошу прощения, — произнес Коркоран, с некоторым сожалением оглядев пустую тарелку. Затем вытащил платок и вытер пальцы. — Я как-то не подумал… Уверен, можно заказать еще.
И вдруг Бушмиллу бросилась в глаза целая серия деталей: например, впалые щеки молодого человека, которых никак не должно было быть, исходя из его телосложения — это были провалы от недоедания или нездоровья; и прекрасная мягкая ткань его костюма, совершенно точно сшитого на Бонд-стрит, лоснилась от множества глажек, а локти так просто блестели; и весь он вдруг как-то сразу ослаб, словно его организм принялся за переваривание картошки и молочного коктейля сразу, не выжидая обычного получаса.
— Так, значит, тут и родились? — задумчиво проговорил Бушмилл. — Видно, долго жили за границей?
— Да.
— Давно последний раз нормально ели?
Молодой человек вздрогнул.
— Да я обедал! — сказал он. — В час дня обедал.
— В час дня… в прошлую пятницу, — скептически заметил Бушмилл.
Последовало долгое молчание.
— Ну, да, — признался Коркоран, — примерно в час дня, в прошлую пятницу.
— Что, на мели? Или деньги с родины ждете?
— Здесь моя родина. — Коркоран бросил рассеянный взгляд вокруг. — Всю свою жизнь я провел в разных отелях сети «Ритц» — то тут, то там. Не думаю, что здесь, наверху, поверят, что у меня нет денег. Но сейчас у меня их хватит, только чтобы заплатить завтра по счету и выехать.
Бушмилл нахмурился.
— На то, во сколько вам обходится один день здесь, вы могли бы жить неделю в какой-нибудь небольшой гостинице, — заметил он.
— А разве есть приличные отели, кроме этого?
17
Считается, что чипсы как блюдо были изобретены в середине XIX века в ресторане города Саратога-Спрингс.