Я подумала о запрестольном образе в садовой часовне, о той кроваво-красной адской пасти, из которой Христос вытягивал души проклятых. Зияющая пасть кита оказалась ожившими ужасами средневековых фантазий. Я думала об извивающихся бледных фигурах на фоне красного ада. О черном чудовище и его трепещущем языке.
Кит был тем самым библейским Левиафаном.
Какой еще зверь мог оказаться таким огромным?
И все же, увидев его и почувствовав, как сплетенные ветви дрожат от моих прикосновений, я ощутила в себе некий подъем. Не слишком сильный из-за неминуемой кончины кита, но все же многообещающий. Заманчивый, хотя тень прежнего беспокойства и вернулась.
– Интересно, на что похожа амбра морского кита? – просила я.
– Интересно, на что похожа настоящая амбра? – брат Кэтрин Хелстон улыбнулся и положил свою руку рядом с моей, чтобы почувствовать дыхание умирающего кита. Наши пальцы прикоснулись и переплелись.
– Полагаю, мы бы разницы не заметили.
– Мне говорили, она пахнет дорого.
– Какая из двух?
– Настоящая. И что она вкусна, если добавить в негус.
Я рассмеялась, беспечность расцвела внутри меня. Сквозь кожу ладони я чувствовала биение сердца брата Кэтрин Хелстон.
– Насколько мне известно, – добавил он, – амбра морского кита пахнет дешевым вином.
– То есть, как ты в субботу вечером?
– Осмеливаешься порочить мою репутацию?
Пока мы наблюдали, дыхание кита – если это можно было так назвать – все замедлялось и замедлялось, пока наконец не замерло вовсе.
Секунды превращались в минуты, а зверь оставался неподвижен. Бока больше не вздымались, воздух не устремлялся внутрь и не уносился прочь. Не стало ни толчков, ни дрожи, ни волнения.
– Надо в него забраться, – сказала я и ощутила, как по спине пробежал трепет от предвкушения: страх добавлял чувствам приятную остроту, а не необузданный ужас.
Мы раздвинули занавес из белых свисающих волокон. Те скручивались от прикосновений трости, обвивались вокруг нее, точно ленты майского дерева. Брат Кэтрин Хелстон поднес к образовавшемуся проему фонарь, но внутри кита оказалось светло.
Свободные волокна липли к нам, когда мы шагнули в пасть. Та была влажной и наклонно вела вниз. Я подобрала юбки.
Соль в воздухе было не спутать ни с чем. Я почувствовала ее в горле и на губах, едва их облизнула. Это было море.
Казалось, кит внутри полый, широкие деревянные ребра поднимались над нами, удерживая плетеный свод. Впереди раскинулся напоминавший отмель пейзаж, подобного которому я прежде не встречала. Его заполонили какие-то диковинные существа, но все они были совершенно неподвижны. Одни прятались в тени, другие – в воде, третьи цеплялись за потолок и стены. Возможно, мы их удивили не меньше, чем и они нас.
Крошечные точки света пробивались сквозь плетеный свод, покрытый мерцающими лишайниками, которые казались замершим в ночном небе фейерверком. Это придавало пространству ощущение статичности, как будто момент был в самом деле украден у времени. Словно удар несуществующего сердца растянулся до бесконечности.
Я затаила дыхание, а затем произнесла едва слышно:
– «Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой» [89].
– Иона?
– Да, хотя я не… – я цитировала фразу, которая часто повторялась в дневнике у Роша. – Просто пришло на ум.
– Полагаю, похоже ощущает себя тот, кто стал кормом для рыб, – брат Кэтрин Хелстон откинул волосы с глаз.
– Это из дневника Роша, – постаралась произнести я как можно беззаботно. – Кажется, Иона его совершенно увлек.
– Ты читала его дневник?
Я кивнула:
– Знаю, что было нельзя и мне не велели, но…
К его лицу вернулась прежняя усталость, но улыбка не была разочарованной.
– Я помню твои слова о том, что это место вовсе не загадка. Но мне нужно знать причины, чтобы понимать происходящее. А потом это внезапно перестало иметь значение. Никакие знания не могли спасти Ариэль от Бледной Королевы.
– Не надо… – начал он.
Я тряхнула головой.
– Вовсе я на этом не застряла. – Пришлось крепко зажмуриться в надежде навести порядок в своих спутанных мыслях. – Хочу сказать лишь то, что Иона… кит был важен для другого человека, который писал в дневнике Роша.
– Другого?
– В дневнике несколько разных почерков.
Брат Кэтрин Хелстон заинтересованно прищелкнул языком:
– И что же там написано?
– Там… – медленно начала я, – писавший был одержим идеей кита как неизбежной судьбы. Иона пытался убежать от Божьего взора и Божьей воли, но не смог. Он думал, что сумеет, и не подчинился приказу проповедовать в Ниневии. Надеюсь, ты помнишь?