Если бы они узнали, что нам все известно, то собственные кровати перестали бы быть для нас безопасными. Ночь кишела бы тысячами и тысячами странных фигур, которые скользили бы во тьме, испуская флюиды самой черной злобы. Все прежние места были бы для нас закрыты из-за страха перед тем, что скрывается внутри. Какие низкие изуверства замышляют глаза, выглядывающие из колодца, как сильно напрягаются бесчисленные щупальца чудовища, которое выжидает время для своей коварной мести? И на что, кроме притворного невежества, надеяться нам в противостоянии с безграничной жестокостью, которая только и ждет, чтобы позабавиться, точно дитя, с нашими все еще бьющимися сердцами?
Иногда казалось, что в Гефсимании полным-полно белых призрачных мотыльков, порхающих на краю зрения. Диоген гонялся за ними, набивая пасть насекомыми, а я вытряхивала их из шкафа.
Но сейчас их нигде не было видно.
Мы обыскали все комнаты для гостей, заброшенные после того как их покинули придворные Маб. Бродили из комнаты в комнату среди мебели, укрытой пыльными простынями. К полуночи уже обыскивали чердаки, распахивали сундуки и заплесневелые ящики. Перетряхивали платье за платьем, мантию за мантией, пока у меня не заслезились глаза, а легкие не заболели от пыли. Сквозь тонкие одежды, на которых в свое время всласть попировала моль, просачивался свет.
– Что вы ищите? – спросил растерянный мистер Бенджамин, протирая глаза от сна. – Это время Саламандры.
Лаон объяснил ему про мотыльков, которых мы старались отыскать.
– Почему вы не попробуете в библиотеке?
– Здесь есть библиотека? – удивилась я.
Гном медленно кивнул:
– Всегда была. Если была, конечно.
– Что это вообще значит, мистер Бенджамин? – Я несколько разочаровалась в грандиозности Гефсимании, но не думала, что могла упустить из виду целую библиотеку.
– Дверь может оказаться заперта. А ключи у Саламандры, – ответил тот. – Не слишком-то много толку в дверях, которые нельзя открыть.
Я коснулась оловянного мотылька, приколотого на груди:
– Не всем замкам нужен ключ.
– Наверное, – он лениво пожал плечами. – Библиотека дальше по серебряному коридору. Поняли?
Я покачала головой:
– Ни один из коридоров не серебряный.
– Он такой только иногда.
– Иногда?
– Когда таким его делает луна.
– Нет, это не… – Я прервалась, вспомнив залитый лунным светом таинственный коридор, по которому шла в ту первую ночь, когда обнаружила записи на енохианском. – Значит, мы просто дождемся луны?
Пока мистер Бенджамин вел нас по замку, он объяснил, что луна переменчива и ею нельзя управлять. Однако поскольку она – рыба, иногда ее можно соблазнить приманкой.
– Я сохранил один для лунных цветов, – сказал он, показывая нам ржавый колокольчик, который держал очень осторожно, не позволяя тому звенеть, – чтобы уговорить их распуститься вне сезона, понимаете?
– Его звук привлекает рыбу?
– Да-да, – ответил гном. – По приказу Бледной Королевы.
Я вспомнила, как видела за окном лунную рыбу, но ничего не сказала, лишь взяла у гнома колокольчик, обхватив язычок пальцами.
– Так где же лучше всего его применить? – спросил Лаон.
– Думаю, рядом с моей комнатой. Там есть несколько больших окон.
– Я знаю где, – сказал мистер Бенджамин, – я отведу.
Мы действительно оказались неподалеку от моей комнаты. Теперь я уже вполне хорошо знала это место, чтобы узнавать очертания окон и колыхание темных гобеленов. Было до конца не избавиться от ощущения, что все это мне близкое и родное.
Лаон с мистером Бенджамином открыли окна, а я ждала с колокольчиком в руке. Пальцы замерзли и одеревенели.
– Готово? – спросила я, хотя в этом не было необходимости, поскольку раздался скрип последней ставни. Было все еще сумрачно, и темно-синий коридор освещал лишь оранжевый отсвет наших фонарей.
– Сделано, – прозвучал голос Лаона.
– Возможно, нам придется задуть свечи, – сказала я, вспоминая ту ночь. – Так лунный свет засияет сильнее.
– Накрою их своим сюртуком, – отозвался Лаон.
Сделалось еще темнее, и когда глаза привыкли, я смогла разглядеть за бесконечными облаками слабый отблеск звездного сияния.
Я вынула из колокольчика негнущиеся, ноющие пальцы и, глубоко вздохнув, позвонила.
Уши наполнило призрачное звяканье, совсем не похожее на звучный звон. Волосы на затылке встали дыбом. Глубоко внутри я почувствовала страх. Другая моя рука нащупала ладонь Лаона. Я представила себе его храбрую улыбку, которую не было видно в темноте.
96
Именно эта работа упоминается в 12 главе среди прочих сочинений.
Доктор Иммануил Кэмпбелл на самом деле произносил такую речь, это произошло в Эдинбургском обществе антикваров.