– Нет, в часовне. Они туда не ходят.
Петляя по шумному замку, я следовала за братом в часовню. Его хромота задавала темп, и путь наш казался длиннее, чем когда-либо. Я поймала себя на том, что изучаю ритм его походки, стиснутые челюсти и усталые плечи.
Столь многое между нами осталось невысказанным, и мне было недостаточно того, что я могла прочесть в его движениях и манере держаться.
Мы прошли через двор, где притаилась пара призрачных птичьих родичей Бледной Королевы. При нашем приближении они сложили длинные, похожие на веера хвосты. Днем я мельком видела, как эти витражные хвосты поднимаются к маятниковому солнцу, и дивилась их ярким цветным вспышкам. Они напомнили лепестки окон-розеток, в которых каждый всполох света изгибался в форме пламени.
Теперь же они волочились по грязи и выглядели не такими вычурными.
Брат отпер и распахнул настежь двери часовни.
Внутри все было залито светом множества свечей, но вместо нестерпимого жара кругом стоял пронизывающий холод.
– Я не хочу… – Лаон вздохнул и провел рукой по непослушным завиткам волос. Нервная привычка. На его манжете я заметила пятно от вина. – То есть я не знаю, о чем говорить завтра.
– Завтра… Ах, конечно же, воскресенье. У тебя проповедь, – сказала я.
Диоген опрокинулся на спину, желая привлечь к себе внимание, и через мгновение я уступила и торопливо почесала пса за ушами.
Лаон кивнул и, снова вздохнув, растянулся на одной из скамей, а его трость со стуком упала на пол. Знакомый жест вызывал в памяти грязные после долгих прогулок сапоги. Я не стала отчитывать брата.
– Даже не знаю, будут ли слушатели, и я не дал надлежащего… – Он резко замолчал, проглотив окончание фразы. И отвернулся, изучая окно моей комнаты. Как бы Лаон ни старался скрыть, но в его голосе звучало отчаяние. – Просто было не так много… признаюсь, я слегка заржавел.
Я хотела спросить, что же он делал при дворе Маб, если не проповедовал. Хотела, чтобы он опроверг мои сны.
И все же чувствовала его нужду, поэтому улыбнулась. Хотя он и не смотрел на меня, я знала, что брат услышит улыбку в моем голосе.
– Ты всегда знал, что сказать. Все любили твои проповеди. Ты говорил прекрасно. Четко и блистательно. Тебе стоит только заговорить, и они тебя выслушают…
Я старалась, чтобы слова звучали тепло и ободряюще, но выходило фальшиво. Я больше не могла притворяться, что моя вера в брата неколебима.
– Кэти, – с болью произнес Лаон, – не нужно…
И все же мне удалось сказать правду:
– Я скучаю по твоим проповедям.
– Спасибо, – он слегка улыбнулся.
Отогнав воспоминания о сне про него и Маб, я устроилась рядом на скамье и оказалась достаточно близко, чтобы заметить исходящий от брата запах вина, густой и крепкий. Оставалось только гадать: пытался он избавиться от боли в ноге или хотел набраться мужества, чтобы встретить завтрашний день.
Некоторое время мы пребывали в задумчивом молчании. Я слишком остро ощущала трепет своего пульса, теплоту дыхания, хрупкость момента.
Однако это продолжалось недолго. Не осталось и следа того пыла, с которым Лаон бросился на скамью, теперь он уже ерзал на ее твердой поверхности. Брат казался скорее капризным ребенком, чем затравленным миссионером. Я улыбнулась. На этот раз чуть более искренне.
– Ты надо мной смеешься, – это было не столько обвинение, сколько констатация факта.
– Совсем чуть-чуть, – поддразнила я, – и только тогда, когда ты этого заслуживаешь.
Он коротко фыркнул и сел. Затем смущенно расправил плечи.
– Я по-прежнему не знаю, что сказать завтра.
– А что говорится в «Книге общих молитв» [36]? Ты всегда можешь обратиться к ней за советом.
– Я посмотрел перечень наставлений, но все они так далеки от того, что здесь происходит. Какое дело фейри до страданий Иова? Или до преданности Руфи? – Он поморщился. – Разделяют ли они хотя бы грех Евы?
– Ты не обратишь их в веру за одну-единственную службу, Лаон, – мягко сказала я.
– Они так смеялись, когда я рассказывал им про Иону и кита. Тогда-то мне и поведали о тех созданиях на пустошах, у которых внутри море. Здесь ничто не имеет смысла. Притчи пусты, если все утратило смысл.
– Тебе необязательно говорить притчами.
– С тем же успехом ты могла бы велеть мне перестать быть священником. – Лаон откинулся назад и уставился на расписанный потолок часовни. Танцующий свет свечей отбрасывал тени на изогнутые своды. – «Отверзу в притчах уста Мои; изреку сокровенное от создания мира» [37].
– Необязательно говорить только цитатами, Лаон. Я тоже читала Евангелие от Матфея.
– Знаешь, это называют Библией для бедняков, – он обвел жестом часовню. – Витражи, статуи, картины. Думаю, это из одного из «Оксфордских трактатов» [38], где утверждалось, что нам нужно вернуть всю эту обрядность, все это папское убранство. Мы оголили свои алтари и больше не понимаем, как восхищать народ.
36
38
Публикации Оксфордского движения, которое выступало за восстановление традиционных аспектов христианской веры, впоследствии утерянных, и их включение в англиканскую литургию и богословие.