– Откуда вы… – Я замолчала, осознав дерзость своего вопроса.
– Семья Ариэль Давенпорт умерла в работном доме. Я видела, как они голодали, а сама ничего такого не испытывала. Какие бы механизмы фейри ни были внутри меня, они продолжали вращаться.
– Мне очень жаль.
– Но здесь мне по-прежнему нужна человеческая соль. Какое бы обещание ни было дано, к какому бы гейсу оно ни призывало, оно относится и ко мне.
– Кажется, я понимаю, – сказала я. – Спасибо, что поделились со мной.
Она улыбнулась. Не так широко, как обычно, и с легкой грустью в уголках рта:
– Я бы предпочла, чтобы вы никогда не узнали.
– Что вы имеете в виду?
– Я хочу… просто хочу, чтобы вы знали, что это для вашего же блага. – Она тряхнула головой, и грусть исчезла. Улыбка стала шире, увереннее, и мисс Давенпорт воскликнула пронзительно и весело: – Я ведь еще не съела ни одного пряника!
Когда она ушла, я занялась своей коллекцией документов. Все что угодно, лишь бы не думать о вчерашнем сне. Я знала, что, имея достаточно времени, смогу похоронить эти мысли. Я уже делала так. И знала, что они пройдут. Просто нужно подумать о чем-то другом.
Я перебирала бумаги: страницы на енохианском и мои попытки их расшифровать, дневник Роша и письма из часовни. Подготовка замка к маскараду Бледной Королевы до того утомляла меня к ночи, что до сих пор не удалось прочитать все письма.
Шурша бумагой, я развернула первое. Мое внимание привлекла его фактура, царапины от пера и выдавленные тени слов.
После нескольких страниц, где подробно описывались несоответствия обманчивого замка и то, как сбитый с толку автор их обнаруживал, я добралась до окончания письма. Уже привыкнув к таинственности, я едва верила своим глазам – письмо было подписано. Автором была:
Э. Р.
В постскриптуме она посмеивалась над тем, до чего непривычно для нее новое имя, полученное после замужества.
Элизабет Рош. Элизабет Клей
И в кои-то веки все части, казалось, сошлись воедино: новые сверкающие инициалы на сундуке с чердака, мисс Клей в дневнике Роша, имя, о котором проговорился брат.
Э. К., которой принадлежали стальные ножницы, должно быть, Элизабет Клей.
Однако сразу после такого триумфального откровения я почувствовала укол досады. Новые сведения были бесполезными. Знание о том, кому когда-то принадлежала эта вещь, не давало ответа на нынешние вопросы. То, что похищенная женщина, пытаясь сбежать и отомстить Маб, нашла ножницы Элизабет Клей, ничего не проясняло.
Я отбросила с лица прядь волос и, когда пальцы коснулись кожи, вспомнила, как это же проделывал Лаон. Он протягивал через стол руку и убирал мне волосы за ухо. Потянувшись за шпилькой, чтобы заколоть отвлекавшую прядь, я сказала себе, что глупо скучать по нежности его прикосновений или ласке пальцев.
Руки безучастно перебирали бумаги, глаза рассеянно скользили по словам. Многие письма были написаны крест-накрест, причем, поворачивая под прямым углом, текст просто продолжался. Почерк был строгим и аккуратным, но это не помогало ни разобрать его, ни сосредоточиться. В голове у меня все перемешалось. Кроме того, отсутствие дат только усложняло попытку выстроить историю от начала до конца.
«Надеюсь, не будет слишком самонадеянным написать вам после нашей восхитительной встречи в Оксфорде. Вы очень красноречиво обобщили трактаты, опубликованные в мое отсутствие. Работа Пьюзи[77] о доктрине Святого Причастия выглядит весьма интригующе, для меня она представляла особый интерес. Я приложу все усилия, чтобы заполучить собственный экземпляр».
Лишь после многих, очень многих других писем я поняла, что передо мной любовные послания. Или, скорее, романтические послания.
И Джейкоб Рош, и Элизабет Клей были многословны в своей симпатии, хотя само слово казалось им неточным. Они пространно писали о важности миссий в отдаленные земли, о разделениях и неделимости Церкви, размышляли о разных ее ветвях и о том, могут ли эти различия доказать несовместимость их вероучений. Писали о пресуществлении и божественном присутствии, о помпезности ритуалов и опасном обаянии папства.
О миссии в Аркадии Джейкоб Рош писал скупо, но зато описывал Гефсиманию и безмолвную экономку из местных жителей. В письмах было почти незаметно отчаяние, знакомое мне по его дневникам. Рош казался полным надежд и безумно хотел разделить с Элизабет этот странный новый мир. Когда она спрашивала о фейри и их репутации грешников и лицемеров, Рош заявлял, что это чрезмерно упрощенный взгляд на вещи. Их оружием он называл правду.
77