– То есть Бледная Королева, – поправила я себя. – Бледная Королева не может охотиться на нас. Или на кого-то из нас. Нет. Это охота, ты преследуешь животных и… Этого просто быть не может.
– Здесь не на кого больше охотиться. Нет ни лис, ни оленей. Только мы. Мы, фейри. – Он слегка пожал костлявыми плечами, те острыми углами выпирали из-под одежды. – Бледная Королева желает того, что желает. И поступает так, как поступает. А мы, фейри, делаем игру веселее, говорит она.
– Но Бледная Королева не может…
– Это не про нее. Охота произойдет. То есть, я хочу сказать, уже происходит. – Он откашлялся, переминаясь на месте. Его голос напрягся, как будто был готов вот-вот сорваться, но в глубине чувствовалась твердость стали. – У-у меня одни только вопросы. С самого крещения. Я понимал и не понимал. И видел, и нет. И весь был в сомнениях. – Он сглотнул. – Но теперь не сомневаюсь. Я уверен. Более чем уверен. Это то, что мне нужно сделать.
– Но, мистер Бенджамин, мы не можем позволить…
– Пожалуйста, мисс Хелстон. Позвольте мне надеть венец мученика. – Его узловатые смуглые пальцы дрожали, сжимая соломенную шляпу. – Я это понял. Я прочел книгу. Христос сказал: «Достаточно для тебя Моей благодати, ведь сила Моя лучше всего проявляется в слабости» [78].
– Да, но… – До меня едва доходило то, что он говорил. Я все еще была потрясена самой мыслью, что Маб станет охотиться на мистера Бенджамина.
– Он повернулся к человеку, который умер рядом с ним. «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» [79]. Пойдемте со мной в часовню! Вы почитаете мне перед смертью, и мы вместе споем.
Я сглотнула, не зная, что ответить. Решимость гнома была очевидна, даже когда он с жаром вытирал лицо моим платком, окрашивая тот в серый цвет.
– Позвольте мне это, – произнес мистер Бенджамин. – Так написано. «Если же кто-то страдает потому, что он христианин, то пусть он не стыдится, а прославляет Бога за то, что носит это Имя» [80]. Я это помню. Я сам это видел. Видел, как за то, чтобы Бог взглянул на нас, отдается и куда большая плата.
– Должен быть другой путь.
– Но ни одному пути это не под силу. Нет другого. – В голосе гнома перемешался его обычный говор и та оксфордская манера, которую он так любил на себя напускать. – Позвольте мне надеть венец мученика. Так вы сможете купить Аркадию. Открыть ворота. Пройтись по дорогам. Там будет больше путей, больше дорог, чем можно обойти. И преподобный сможет поскакать в Сандри, в Анкер, в Пивот. Я смогу позволить ему это, если вы позволите мне.
Некоторое время я молчала, изучая выражение его лица. Большие, широко распахнутые глаза гнома никогда прежде не были выразительнее, он был тверд как кремень. Я вспомнила страх на лице у мистера Бенджамина, когда тот впервые заговорил о Бледной Королеве, сейчас ничего подобного не было и в помине.
Он решился принести себя в жертву.
Наконец я сказала:
– Не мне позволять вам что-либо, мистер Бенджамин. Ваша жизнь не принадлежит ни мне, ни брату. Но я пойду с вами в часовню.
Его рука была мягкой, как земля после дождя. Широкая ладонь гнома обхватила мою, и я услышала, как он пробормотал себе под нос:
– Цена уплачена, уговор есть уговор.
Глава 25. Гончие на охоте
Скажи нам, как Ты считаешь, следует ли платить налог кесарю или нет?
Иисус, зная их коварные намерения, сказал: «Лицемеры, вы хотите поймать Меня на слове? Покажите Мне монету, которой платится дань».
Они принесли Ему динарий.
Иисус спросил их: «Кто на ней изображен, и чье на ней имя?»
– Кесаря, – ответили они. Тогда Иисус сказал им: «Так и отдавайте кесарево кесарю, а Божье – Богу».
Мы шли в молчании. Замок кишел гостями Бледной Королевы и членами ее свиты, так что разговаривать, скорее всего, было бы затруднительно. Я все еще терялась от задуманного нами и не могла заставить себя смириться так же, как покорился своей судьбе Бенджамин. Разум все еще цеплялся за возможность спасти гнома, помешать королеве осуществить ее план.
И меня по-прежнему терзала мысль о том, что все фейри на балу оказались обычными животными. Неужели их странная внешность – обман? Неужели под всеми этими чарами они всего лишь звери, а если да, то обладают ли они звериными душами и звериной природой?
И разве звери не получили имена от Адама и не были поставлены под его власть?
А рука, сжимающая мою ладонь, – принадлежит ли она существу с такой же душой, как у меня, или неразумному животному? Неужели человечность, которую я вижу в глазах Бенджамина, – всего лишь иллюзия? И если у него есть душа, то как она будет взвешена? Так же, как моя, или все они свободны от греха Евы? Наверное, они не несут и не могут нести на себе бремя ее преступления?