Часть третья. Голгофа
Глава 27. Кровь на руках
Если подменыши есть нечто среднее между человеком и зверем, то что же станет с ними на том свете?
На что я отвечу: не мое дело знать или выяснять это. Они живут и гибнут по воле своего господина. Их положение не станет ни лучше ни хуже от того, определим мы его или нет. Они во власти истинного Творца и щедрого Отца, который распоряжается своими созданиями совсем не так, как полагаем мы в своих ограниченных воззрениях, и различает их не по выдуманным нами названиям и породам. А мы, так мало знающие даже о мире, в котором ныне пребываем, можем, я полагаю, довольствоваться самими собой, избегая категоричности в определении тех состояний, в которых окажутся эти существа, когда сойдут со сцены. Нам должно быть достаточно того, что Он открыл всем тем, кто способен наставлять, проповедовать и убеждать (обучаться, говорить и рассуждать), что они дадут ответ о своих делах, и воздастся им по тому, что они совершали, пребывая в своем теле.
Я убила Ариэль Давенпорт.
Это все, что я помню.
Я не вполне могла объяснить, как это произошло, даже если бы сумела описать каждую секунду, которая вела к тому моменту, когда нож вонзился в грудь Ариэль. Одно мгновение перетекало в следующее, словно во сне. С той же абсурдностью и с той же безжалостной логикой. Секунды неумолимо летели вперед и затягивали меня в глубины неизбежного.
– Давай, Кэти.
Нож был острым, но не сумел вонзиться глубоко. Я попала в кость. Ариэль закричала.
Кровь хлынула из раны, едва я вынула лезвие из ее тела. Она всхлипнула от боли, и ее глаза встретились с моими. Умоляла. Съежилась. Истекала кровью, словно забитая свинья. Алая жидкость хлестала струей, растекалась по одежде, точно красные чернила.
Возможно, это и правильно, учитывая разговор о нашей общей нечеловеческой природе. Я подумала о том, что говорил мистер Уорнер о куклах из плоти. Неужели я просто рассекла ее швы? Не набивка ли выпадает наружу? Не увижу ли я среди всей этой крови шестеренки и пружины?
Я ударила снова, но нож в руке дрожал слишком сильно. Еще один порез, и крови стало больше. Синее платье сделалось почти красным и прилипало к телу.
Ариэль затихла.
Ее кровь была теплой. Однажды Ариэль сказала мне, что кровь связывает кровь, но тогда я не поняла, что имелось в виду. Настоящая ли это кровь? Я чувствовала, как она скользит у меня между пальцами, и крепче сжимала нож, кожей ощущая грани тонкой деревянной рукояти.
Уши наполнил протяжный, завывающий смех, но кто смеется, было неясно – то ли глумливые гиены, то ли сама королева Маб.
Я вдыхала густой и едкий запах крови и не смела закрыть глаза. Не хотелось запоминать этот миг, но взгляд отвести было невозможно.
Когда нож вонзился снова, Ариэль что-то произнесла. Слова, которые я уже никогда не услышу и не узнаю. Плоть подменыша не могла состязаться с шеффилдской сталью. Я уступила смерти и саму Ариэль, и ее тайны, гадая: а что, если все это – языческое жертвоприношение, какой-то варварский ритуал?
– Прости меня, – голос был мой, но я не помнила, как произнесла эти слова. Извинение слетело с губ следом за очередным ударом ножа. – Мне очень жаль.
Быть может, лишенные души и не способны к греху, но против них согрешить, несомненно, возможно.
Я не поднимала глаз. Не хотелось встречаться с испуганным взглядом своего брата. Не хотелось рассказывать ему о той потаенной правде, которая мне открылась, об обстоятельствах, давивших на меня, и о полнейшей абсурдности всего этого.
Как до такого дошло?
В моей комнате стояла медная ванна, наполненная горячей водой.
Без лишних раздумий я погрузилась в нее в окровавленной одежде, которая по-прежнему льнула к телу.
Вода обжигала. Дыхание с шипением вырвалось сквозь стиснутые зубы. Я откинула голову назад, и перепачканные кровью волосы погрузились в воду.
Долгие минуты я дышала паром и запахом мыла. Все мысли заполнили кровь и взгляд Ариэль, которым та смотрела на меня, когда я ее убила. Кровь одного подменыша, пролитая руками другого.
Ни одна из нас не настоящая, так имеет ли это значение?
Я стянула платье. Пропитанная кровью ткань лежала на воде, точно пленка, точно пенка на остывшем молоке. Я вспомнила, как в детстве пила такое перед сном и строила гримасы брату, пока мы гонялись друг за другом. Вернее, брату Кэтрин Хелстон. Я поправила себя, хотя эта мысль была мне ненавистна. Он не мой, и называть его так нельзя.
Казалось, Йоркшир был очень давно. В прошлой жизни.
От крови Ариэль вода стала мутной. У подменышей очень много крови. Я даже начала размышлять: так же сильно кровоточат люди – или куклы из плоти были не вполне совершенным подобием? Слишком уж много крови.
82
«Опыт о человеческом разумении» (англ. An Essay concerning Human Understanding) – основное философское сочинение английского педагога и философа Джона Локка (1632–1704), излагающее его систему изучения познания через чувственный опыт. В оригинале этот отрывок посвящен вопросу наличия души у умственно отсталых людей.