Мы распрощались с милой Бегум-ханум и двинулись в путь. Минут через пять Зеферкенд совсем скрылся из виду. По обеим сторонам шоссе, за широкими предгорьями, простирались высокие склоны двух далеких друг от друга и параллельных горных хребтов, поросших какими-то зарослями. Круглые колодцы подземных оросительных каналов — канатов[64] — дырявили грудь пустыни. Множество этих колодцев и сеть оросительных каналов указывали на близость крупного населенного пункта. После часа езды расстояние между двумя горными кряжами увеличилось и пустыня стала видна во всей красе. С края горизонта показались окрестности Нейестанека. Если бы мы вдруг не увидели в пекле пустыни нечто похожее на строительные машины, мы ни за что не свернули бы с шоссе и спустя час преспокойно оказались бы в Наине. Но зрелище современной техники в заброшенной, безмолвной пустыне пробудило в нас такое любопытство, что мы не могли проехать мимо и не разузнать, в чем там дело.
Сам факт появления новейшей техники в раскаленной пустыне свидетельствует о растущем благоустройстве, о том, что в жадную пустыню пришли люди с новым оружием и она поневоле должна отступить. Шофер охотно свернул в сторону от шоссе и через несколько минут остановил машину возле строительных механизмов. Мы подошли ближе. Это были два компрессора, две гидравлические машины (водочерпалки), один подъемный кран отечественного производства. Около машин стояло семь-восемь рабочих. Они готовились к рытью подземного оросительного канала. При нашем появлении рабочие торопливо принялись за работу. Это было первое, что нам бросилось в глаза. Они, вероятно, решили, что приехала комиссия с обследованием. Заработали компрессоры, рабочие переоделись в спецовки. Мы стояли и наблюдали. При этом нам показалось странным, что вся техника — компрессоры, подъемный кран, подсобные механизмы — была свезена в пустыню только для того, чтобы спустить одного рабочего — кяризника в колодец. Другими словами, для работы, которую веками в Иране выполнял один деревянный ворот, ныне переправляют в отдаленнейшие пункты компрессоры и стальной подъемный кран. Возможно, этот агрегат был рассчитан и на другие операции. Однако из разговоров с рабочими мы узнали именно то, о чем рассказали.
Конечно, если мы в этих записках развернем научную дискуссию о подземном орошении, о проблеме ирригации, об артезианских, глубинных и обыкновенных колодцах, то наши читатели будут вправе обвинить нас во вмешательстве не в свое дело. Дискутирование вопроса о том, является ли строительство канатов в Иране наилучшим способом использования подземных вод, выходит за рамки нашей компетенции.
Но если, боже упаси, мы рискнем все же вмешаться и храбро выскажем свое мнение по вопросу подземного орошения, то в подражание некоторым университетским опусам мы в предисловии кратенько расскажем о пользе воды для жизни общества, затем приступим к описанию формулы химического ее состава. Две трети сообщения мы посвятим именно этой теме., а потом так увлечемся пересказом мыслей гидрологов прошлого и настоящего о воде, что решительно потеряем основную нить рассуждения. А в конце вообще можно свернуть в сторону и ворсе позабыть о первоначальном намерении описать систему канатов в Иране. Поэтому, как видите, исходя из интересов читателей не следует обращаться к этой теме. Кроме того, если считать верным, что в Иране свыше восьмидесяти процентов населения занято в сельском хозяйстве, то, значит, восемьдесят процентов жителей Ирана знакомо с канатами.
Лучше скажем другое. Восемьдесят процентов населения Ирана тысячелетиями водят дружбу с канатами. Они считают канаты частью своей жизни. И покуда горы Эльбурса и Загроса не сдвинулись с места, а небо пустыни все так же скупо, эта дружба будет по-прежнему крепкой и нерушимой.
Второе, что привлекло наше внимание, это была одежда рабочего-кяризника, больше похожая на саван. Не кажется ли вам странным сочетание вида новейших компрессоров с обликом несчастного кяризника? Не странно ли видеть их вместе у края колодца каната? Перед тем как схватиться за трос и скользнуть в глубь колодца, рабочий-кяризник ответил на наши вопросы.
— Ваше имя?
— Реза Асадоллапур Бафрани.
— Сколько вам лет?
— Тридцать восемь.
— Давно ли работаете кяризником?
— Двадцать лет.
— Сколько часов в день приходится работать в колодце?
— Десять часов (!).
— Какой заработок?
— В день десять туманов (!).
Так как рабочий спешил и не был расположен к болтовне, на остальные наши вопросы не последовало ответа: кяризник скрылся в глубине колодца. Мы тоже не могли ждать его в течение десяти часов, чтобы услышать ответ на свои вопросы. Прощальные приветствия потонули в грохоте компрессоров. И вот мы снова на шоссе.
64
Канат, кяриз — подземный оросительный канал, берущий начало у подножия гор, где имеются запасы почвенных вод.