А уж если подобно Хамдаллаху Мостоуфи нацепить очки арабофильства, то можно еще больше состряпать клеветы, поговорив хотя бы о тамошних зороастрийцах. Да упокоит аллах прах отца Хамдаллаха Мостоуфи хотя бы за то, что он, следуя научной достоверности или по равнодушию, не сказал худого слова о бессловесных стенах и дверях города йезда. А ремесленников этого города признал очень хорошими и праведными людьми. И только какую-то часть «дельцов» йезда, которые, видно, и в те времена служили чиновниками по сбору налогов, как, впрочем, и сейчас, и сотрудничали с ним самим, считал прохвостами и преступниками.
Два века спустя один из последователей Хамдаллаха Мостоуфи по имени Джа’фар ибн-Мохаммад Джафари продолжил дело, начатое его предшественником. Он был из «сеидов[72] йезда, ведших родословную от Хосейна», то есть, так или иначе, а предки его были тоже из арабов. Занимая важный пост в государственной канцелярии Йезда, он приступил к составлению книги по истории и географии города. Нам кажется, что было бы грешно воздержаться от пересказа некоторых отрывков из этой книги, касающихся истории происхождения города. А всем будущим туристам-путешественникам необходимо прочесть до поездки в йезд эту книгу, чтобы овладеть ключом к пониманию истории города — колыбели мужества. Жаль, что Проза и стиль Джафара ибнМохаммада Джа’фари при сравнении с прозой наших заметок весьма архаичны, поэтому с разрешения уважаемого издателя «Истории Йезда» мы перескажем своими словами отрывки из этой книги.
Доблестнейший сеид рассказывает, что Ардешир Бабакан[73] «завоевал весь мир». И его преемник Дараб, шахиншах Ирана, собирал подати с правителей всех стран. Одним из аккуратных и постоянных данников Дараба был Филипп — греческий царь. Он, как и другие правители, посылал ежегодно Дарабу отличный выкуп — корзину, полную яиц. А яйца были все золотые и серебряные. Но вот Филипп заболевает. Прах царя предан земле, а его место занимает сын Александр — новый царь Греции.
Александр, не успев взобраться на ступеньки отцовского трона, объявляет, что отныне запрещает посылать дань. И никто не смеет отправлять ее иранскому шаху. Народ, жаждавший свободы, неистово приветствует Александра и громко бьет в ладоши. Гром аплодисментов достигает ушей иранского шаха Дараба. «В чем дело?» — спрашивает Дараб. Ему сообщают, что Филипп умер, а его сын, стиляга, занявший престол, объявил, что народ Греции никому не будет больше платить дани. Дараб, по существу человек доброй души, опечалился. После совещания с временным премьер-министром послал одного из своих подданных к Александру в качестве посла доброй воли, чтобы тот постращал греческого царя, рассказав о могуществе и силе шахиншаха, и наставил молодого монарха на путь истинный. В конце концов гонец должен был собрать обычную подать и вернуться в Иран.
Когда посол прибыл во дворец царя и взглянул на Александра, он усомнился в успехе своей миссии, потому что перед ним предстал молодой парень с бритым лицом и завитыми волосами, в алой клетчатой рубашке и голубых, обуженных книзу брюках. Посол решил, что такой царь не достоин вести беседу с ним, посланцем Дараба, и собрался вернуться на родину. Но Александр позвал его и после расспросов о здоровье спросил, что ему здесь угодно. Посол доброй воли вынужден был передать послание от Дараба. Александр преподнес послу стакан холодной воды: «У нас такой обычай, — сказал он. — Перед тем как дать ответ на послание, мы сначала угощаем глотком холодной воды, а потом уж сообщаем нашу волю». Посол выпил воду и стал ждать ответа. Александр сунул левую руку в задний карман брюк, вытащил тонкий кинжал и повертел вокруг пальцев правой руки: «Господин посол, прошу прощения, но вынужден сообщить вам неблагоприятные вести, — промолвил он. — Не моя здесь вина. Отец был властным человеком и полностью подчинил волю моей матери, еще очень молодой женщины. После смерти отца поведение моей матери в корне переменилось. И я не в силах противодействовать ее прихотям. Недавно, то есть позавчера, она собралась в баню и приказала своей служанке принести ей клетку с курицей, которая несет золотые яйца, в предбанник, чтобы развлечься во время мытья. Ведь господину послу известно, что греческие банщицы плохие массажистки и очень медленно работают. Итак, служанка взяла клетку с курицей и отнесла ее в баню, а сама стала ждать, пока мать кончит мытье и выйдет в предбанник. Моя мать страстно привязана к этой птице. Нагишом, простите за откровенность, она подошла к клетке, открыла дверцу, вытащила курицу и начала с ней играть. А надо вам сказать, что у насесть тут один гувернер — дядька страшно нахальный и пустой человек. Он постоянно досаждает мне. Его имя Аристотель.