Мы тоже были тегеранцами, поэтому пришлось расположиться на ночлег именно здесь.
Не знаем, как вам покажутся на слух два слова — «Амир Чохмак». Когда же мы впервые услышали и увидели площадь и ворота Амира Чохмака, нам показалось, что эти слова прозвучали как смесь слов «Чомак» и «Батманкалидж»[81], сопровождаемые треском каменного пестика, дробящего в ступе кристаллы соли. Досточтимый Чохмак, полное имя которого, кажется, было Амир Джалал од-Дин Чохмак, во времена Шахроха был правителем Йезда. И — о игра судьбы! — со своей приспешницей из гарема Биби Фатеме Хатун он постарался благоустроить город. Память о нем сохранилась в виде архитектурного памятника в центре города. Площадь Амира Чохмака в Иезде попорчена сейчас модернизаторами, и от нее ничего не осталось, кроме обветшалой кровли над тем, что, по-видимому, было входом на базар. Приверженцы новейшей реконструкции города собирались снести обломки, но Управление археологии Ирана воспротивилось этому и затормозило ход благоустройства города. Управление археологии одержало верх и отстояло полуразрушенные ворота. Но средств на их реставрацию у него нет. Поэтому теперь уже налицо факт полного их разрушения и гибели.
Вероятно, Управление археологии очень слабонервно. Оно не желает лицезреть внезапный обвал и гибель исторических памятников. Вместе с тем, оно полно решимости позволить времени постепенно подтачивать исторические реликвии, чтобы не тревожить себе барабанных перепонок и при этом еще и сберечь доброе имя.
Мы со всех сторон осмотрели ворота Амира Чохмака. Поскольку нам нечего было добавить к сказанному предшественниками, то пришлось вернуться на городскую площадь, а оттуда в соборную мечеть. Вдруг мы заметили что-то вроде скелета гигантского ископаемого чудовища. Позже в пути мы не раз встречали в иранских городах подобные сооружения. Все они были похожи друг на друга как две капли воды. Но гигантские размеры сооружения на площади Амира Чохмака в Йезде не шли ни в какое сравнение с остальными. Имя этого чудовища — нахль[82]. Вам не найти ни в одном из биологических и ботанических словарей этого названия. Рвение фотографа при съемке страшилища свидетельствовало о том, что нахль обладал большой ценностью подобно любому древнему памятнику. Если мы не ошибаемся, нахль служит в провинции тем, чем паланкин на верблюде в старые времена в Тегеране, с той лишь разницей, что нести и поднимать деревянный нахль, обвешанный коврами и тряпьем, не под силу и двумстам крепким мужчинам. По приблизительным подсчетам, того количества деревянных жердей, из которых сооружен нахль, вполне хватило бы на постройку пяти йездских домов. Странно, что ни одному архитектору не пришла в голову эта простая мысль, а нелепое сооружение до сих пор преспокойно полеживает на площади.
Иногда массивность и громоздкость архитектурных памятников является причиной их долговечности и избавляет власти от больших расходов. Вероятно, нахль относится к числу таких памятников. Почему, спрашивается, труженики и бедняки йезда, как, впрочем, и других городов Ирана, живя в мазанках и лачугах, создают столь пышные и никчемные творения?
На том основании, скажем мы, что и жители Исфа-гана построили мечеть шейха Лотфолла, шахскую мечеть, дворец Али Капу и дворец Чехелсотун; на том основании, что и наши прадеды построили трон Джемшида в Персеполе; на том основании, что и возведен Парфенон — храм Зевса в Афинах, собор святого Петра в Ватикане и Нотр-Дам в Париже.
Мотивы возникновения такого рода гигантских построек во всем мире одинаковы. Они похожи на гостиницы. Иностранца принимают в аппартаментах, чтобы продемонстрировать таким образом ему высокий жизненный уровень страны по масштабам этих сооружений. Каждый, кто едет за рубеж, но не собирается там долго оставаться, наблюдает жизнь народа этой страны из комфортабельных отелей. Поэтому стараются сделать все, чтобы такие здания выглядели пригляднее.
Жерди нахля, сваленного на площади Амира Чохмака, хотя и окутаны сегодня пеплом и пылью времени, все-таки являются великолепными в своем роде творениями. Кажется, будто усердный нищий народ из плоти и крови воздвиг это тяжеловесное сооружение, чтобы во время траурных мистерий устраивать достойные своего города зрелища.
81
Батманкалидж — имя современного иранского политического и военного деятеля и активного сторонника организации СЕНТО.
82
Нахль — массивное сооружение наподобие беседки из множества деревянных жердей, увешанных коврами, тканями, зеркалами, пальмовыми листьями. Во время траурных религиозных шествий такой нахль несут на плечах в виде хоругви.