Ткацкий станок требует одновременной работы рук, ног и глаз ткача. Если унисон нарушится, то узорчатые йездские шали, покрывала и одеяла потеряют покупателей. Мы пробыли в ткацкой мастерской около часа. Наш визит оказался плодотворным с трех точек зрения: во-первых, с точки зрения эстетического удовольствия, выпавшего на долю фотографа; во-вторых, с точки зрения сделанного нами здесь научного открытия, которое по достоинству оценят исследователи, и в-третьих, с точки зрения монеты в один риал, нырнувшей в карман господина Хосейна Ходжасте.
Усвоив здесь специальные ткацкие термины, как-то: основная нить, педали, козлы, саз, бердо, подгонялка, ткацкий навой и т. п., мы впервые обнаружили в себе склонность к лингвистике. Мы даже полагали, что нам удастся написать отдельную главу об этих специальных терминах, но, к счастью, вскоре убедились в собственном невежестве и отказались от дальнейших изысканий. Нас печалило лишь то, что не удалось помочь другим лицам разобраться в этих терминах. Поэтому с глубочайшим извинением мы возлагаем труд по сличению этих терминов с различными деталями ткацкого станка, а также исторический анализ корней этих слов на специалистов.
А риал попал в карман господина Ходжасте потому, что нам чрезвычайно понравились красивые узоры на ткани, рождавшиеся под руками рабочих и завивающиеся по ткацкому павою. После показа лавки-мастерской и выколачивания из путешественников девяти тысяч риалов за покупки, Хосейн Ходжасте представил нам счет, в котором итоговая сумма была указана ошибочно на одну тысячу риалов меньше, чем следовало с нас получить. Мы умолчали об этом, но попросили, чтобы он проверил вторично подсчет. Купец для вящего доверия выписал все цифры по сиягу[85] и подвел итог. Результат счета был первоначальный. В третий раз подсчитали на счетах, и снова цифры показали, что он ошибся на тысячу риалов. Конечно, в ту пору мы поверили ему, убежденные в арифметических способностях йездцев. Мы взвалили на плечи тюки с покупками и пошли прочь. И все-таки мы должны признать две вещи. Первое: платя деньги и проверяя счета, мы не обратили внимания господина Хосейна Ходжасте на ошибку, которая была в нашу пользу и в ущерб ему. А сам Хосейн Ходжасте из-за боязни потерять хотя бы один грош очень торопился в подсчетах и поэтому допустил промах: А мы знали, что стоило нам заикнуться о таком просчете, как он безусловно тут же раз восемь — девять проверил бы подсчеты и, если бы снова не повторил прежней ошибки (маловероятно!), обязательно получил бы с нас эти сто туманов. Хотя бы потому, что мы сами того пожелали бы. Второе: господин Ходжасте просчитался, через печать мы публично объявляем себя его должниками в сто туманов и готовы уплатить их при одном условии: если господин Ходжасте лично прочтет наши записки, а не удовольствуется информацией через третьи руки.
После сделанных покупок следовало бы подкрепить свои силы, то есть подзакусить. Усталые, измученные, мы направились в лучший ресторан йезда и отведали там малоаппетитной жареной курятины. В неуютном салоне ресторана кроме нас находился только официант. С трудом мы жевали жесткое мясо. Вдруг в дверях вырос тип, морщинистый и невзрачный, поспешно подошел к нашему столу и предложил на выбор несколько штук йездских покрывал. Накупив только что разных вещей, мы, естественно, отказались от его товара. Он оказался весьма удобным торгашом — торговался сам с собой, постепенно сбавляя цену. Уяснив, что все усилия бесполезны, он покинул салон. А мы между тем совершенно напрасно вздохнули с облегчением. Ибо не успел официант скрыться на кухне, как наш знакомый снова появился и подошел к нам. На этот раз он вытянул шею и тихо сказал: «Есть у меня две-три хорошеньких бабенки да еще одна семейная, порядочная. А у вас есть машина? Тем лучше. Поедете за город, повеселитесь». Даже тени неловкости не заметно было в его хмельных глазах. Он был уверен, что если у него не купили покрывала, то живой товар купят обязательно. Здесь он сильно переусердствовал в ценах и выказал поразительную несговорчивость. Считая вопрос решенным, он вышел из ресторана, а мы принялись обсуждать щекотливое положение. Когда запас слов истощился, возбуждение улеглось и пестрая пелена воображаемых ночных развлечений, которую рисовала фантазия, потускнела, энтузиазм пропал. Мы отметили, что наша сговорчивость уязвима в трех отношениях. Во-первых, было рискованно заключать сделку, не видя товара. Во-вторых, из Тегерана понаедут на праздники в столицу пустыни всякие подонки. В-третьих, по неопытности мы могли бы угодить в полицию в незнакомом городе, особенно в праздничную ночь на ноуруз. А это совершенно не было предусмотрено нашей программой. Главное же, если мы попадем в полицию, то сам повод нашего привода таков, что все пути заступничества и ходатайства для нас оказались бы закрытыми.