Мы шагали по улицам, освещенным электрическими фонарями, мимо ульев лавок и магазинов. Устав от мыслей, наблюдали, как торгуют залежалым товаром йездские продавцы. В Йезде, как и в других наших городах, неходовые товары специально выставляют напоказ рядом с бойким товаром. И при первом удобном случае сбывают их подвернувшимся покупателям.
Двое бродяг, а также несколько нищих плелись по тротуару. Они шли молча, терпеливо и покорно передвигая ноги. Вдруг тишину нарушил вопль, рвавшийся из глотки какого-то курильщика опиума. Мы запомнили лишь одну фразу из всех словечек, которые он отпускал в адрес своего обидчика: «Сукин сын, ведь просил тебя при самом начальнике налогов, дай пять мискалей[90] терьяка[91]». Вокруг собралась толпа нищих и зевак, готовая в случае надобности посочувствовать неудачнику. Но обиженный храбро продолжал свой путь, пока не исчез в темноте. Он по-прежнему вопил изо всех сил и сдабривал подробности события руганью. Суть происшествия заключалась в том, что герой купил в лавке пять мискалей терьяка. И уплатил за пять мискалей. А чтобы проверить вес драгоценного снадобья, потащил его в другую лавку. Там он убедился, что продавец надул его и продал терьяка всего мискаля на три. Покупатель был взбешен бессовестностью и наглостью продавца. Но в свидетели он призывал лиц официальных. И когда выкрикивал слова «начальник налогов», то так тянул звук «а», что для произнесения звука «и» в том же слове ему понадобились бы целые два ташдида[92].
Когда мы вернулись в бывшую гостиницу «4-го пункта», шофер связывал на дворе тюки с багажом. Заметив нас, он, продолжая работать, рапортовал нам прямо с крыши машины.
— Я ходил, господин, все разузнал.
— Что же говорят?
— Да ничего, господин. Шоссе ровное, неплохое, господин!
— А дожди не повредили дорогу, она не размыта?
— Дожди, господин? Нет, господин, они ничего не говорили об этом!
— Не мешало бы расспросить!
— О боже, господин. Не знаю. Как хотите, господин. Аллах милостив! Там шоссе такое же, как и везде, где мы ехали, господин.
Дальнейшие пререкания с шофером, уверенность в себе и упование на аллаха которого увеличивали пропасть между ним и нами, были бесполезными. Кроме того, наша настойчивость могла вскрыть истинную причину положения и шофер мог заметить омерзительный лик животного страха.
Пришлось притвориться и обычным образом отдавать распоряжения на завтрашнее утро. Договорившись о часе отъезда, мы оставили шофера за работой, а сами расположились в холле гостиницы, чтобы хоть б чем-нибудь поболтать. Но каждый так погрузился в свои мысли, что позабыл на время о существовании других. Тогдашнее состояние членов экспедиции понятно только юноше, который не умеет плавать, но, подзадоренной друзьями, из гордости подымается на пятнадцатиметровую вышку для прыжков в воду. Он заглядывает с высоты в зияющую пропасть бассейна. Если у него тотчас не закружится голова и он не плюхнется плашмя в воду, то все его существо охватит страстное желание немедленно спуститься вниз. Вниз любой ценой!
Первый, кто в этот вечер усердно агитировал за отдых, был фотограф. Он пожелал нам спокойной ночи и, томясь от постоянного безделья, отправился в свой номер.
Остальные продолжали начатый им разговор. Но уже через час оказалось, что фотограф не так уж заблуждался. Мы разом поднялись и пожелали друг другу спокойной ночи.
Глава четвертая
Прощание со столицей пустыни. — Дорога в пустыне в период дождей раскисает и расползается от воды. — Куполообразные сооружения и постройки. — Асадоллах Эсналуни — правитель Энджире. — Привычна улыбаться. — Предположение, что чайная служит пристанищем бандитов. — Разглагольствования фотографа до самого Хорунена. — Жандармерия занимается распределением почты. — Таблетки аспирина — плата за беспокойство. — Заброшенная лечебница. — Разговор с безработными Хорунена. — Мужчины Хорунена смеются над путешественниками. — Учеба — причина эмиграции. — Поэтический размер «бахре тавиль» пустыни, — Праздничные дни в Сагенде. — Бассейн длиной в семь фарсахов и пастухи, ночующие со стадами по пустыне. — Полгода на сухарях и наурме.