— Какая же от них польза, если в таких шалашах нет крыши?
— А крыша не нужна. Дождей ведь нет. Зато от ветра защита неплохая.
— А как же овцы?
— Овец мы тоже укладываем тут же в степи возле них.
— Неужели вы ночуете здесь в течение нескольких суток?
— Около шести месяцев.
— Что же вы делаете тут целых полгода?
— Кочуем со стадами в поисках травы, пасем скот.
— Много ли у вас овец и коз?
— Нас трое, а в стаде почти девятьсот голов.
— Откуда вы пришли, почему не возвращаетесь домой на ночь?
— Мы из Наина. Около сорока фарсахов пути отсюда.
— Что же вы едите и как добываете воду?
— Воду берем из здешних колодцев. Питаемся сухарями. Несем их в торбах. А по вечерам едим каурму[99].
— Почему не пасете стада возле самого Наина?
— Там нет травы. Мы не спеша все идем и идем по степи. Ищем траву. Как найдем, так и стоим несколько суток. Потом двигаемся дальше. На зиму возвращаемся в Наин.
В словах пастуха не было и намека на жалобу. Когда он протягивал руку и показывал направление завтрашнего своего пути, взгляд наш следовал за его рукой до самого горизонта. Поверьте, если и существует в природе комплекс неполноценности, то мы, ничтожные, ощутили его после встречи с пастухами, обитателями пустыни. И мы, и они представители одного и того же сильного пола! Втроем они справляются со стадом в девятьсот голов, полгода изо дня в день кочуют по пустыне, совершая дальние переходы. Питаются сухарями и каурмой, ночуют в ветроубежищах, а воду берут из водоемов с дождевой водой. Путь свой в пустыне они мерят по звездам, счет дням ведут по солнцу. Их рабочее время определяется не сменой дня и ночи, а сменой времени года. В четыре часа на рассвете первого весеннего дня они приступают к работе и на закате последнего летнего дня возвращаются в свои лачуги в Наине. Небо, как заботливая нянька, сторожит их сон, а солнце, преданный друг, неотступно следует за ними в жаркие дни. Место их службы — просторы всей Соляной пустыни. Средство передвижения — пара крепких, как сталь, ног. Экономии ради они не берут с собой в дорогу желудки, в течение двух сезонов вовсе не пьют чая и ждут не дождутся, когда снова очутятся в родных местах, чтобы поскорее заняться сборами к следующему году.
Нет, никак не соберется всевышний хоть один раз в столетие наведаться в далекие уголки бескрайней пустыни! Он сотворил целые зоны забвения, чтобы хранить здесь сокровища вечного безмолвия, и позволил лишь духам и демонам пустыни скользить в ее призрачных далях. Но иногда всевышний служитель принимается бить, колотить грудь пустыни. С воем и свистом сметает с нее тучи песка, пыли, молниеносно исчезает за краями горизонта. В страшные эти минуты пастухи гонят по степям овец, бредут в песках, не думая о зное и холоде, спасаются в ветроубежищах, питаются каурмой. Как просто, бесхитростно они отвечали нам! Как будто сидишь в кафе на улице Эсламбуль в Тегеране и неожиданно подходит приятель.
— Что поделываешь? — спрашивает он.
— Да ничего, — отвечаешь, — собираюсь выпить чашечку кофе.
— Почему не пасете стада возле Наина?
— Там нет травы. Мы не спеша все идем и идем по степи. Ищем траву, как найдем, так и стоим несколько суток, а потом двигаемся дальше, Осенью возвращаемся в Наин!
Их нечеловеческий труд в гиблых просторах пустыни тратился во имя прокормления скота. Какие грандиозные усилия и какой ничтожный результат! Если бы при оценке великих мира сего и выдающихся деятелей мы не считались бы с авторитетом их целей, намерений и девизов, то эти кочующие по пустыне пастухи ни в чем не уступали бы Наполеону Бонапарту, который напал на Россию, или Черчиллю, объявившему публично в английском парламенте о падении Сингапура, или Султану Мохаммаду Джалал од-Дину, который разгромил Чингис-хана! С той лишь разницей, что все эти бонапарты, Черчилли и султаны не справились бы с работой пастухов, а пастухи, вероятно, смогли бы освоить их обязанности.
Жаль, что пастухи не знали грамоты и не могли расписываться в книге ухода и прихода. А то они были бы самыми подходящими профессорами для Высшей учительской школы в Тегеране, которым без конкурса можно было бы со всей ответственностью поручить заведование кафедрой общественных наук. А вместо жалованья зимой посылать им ежемесячно в Наин фураж для овечьих отар.
Глава пятая
О нетерпеливости фотографа. — Абдоллах-хан преступает границы дозволенного. — Камбаре Али — первый человек в Ребате-Поште-Бадам. — Камбаре Али отдает дань почтения окнам историографа и разжигает примус. — Фотограф занимается благотворительностью. — Праздность и безделье — первый признак наступления ноуруза. — Почившие в бозе цыплята. — Жандарм верхом на верблюде. — Сторож, которому нечего сторожить. — Святилище в пустыне. — Груды земли, упавшие с небес пустыни. — Водоем каната расположен в покойницкой. — Невнимательность к нашему гостеприимному хозяину, — Средства к жизни в сучьях саксаула. — Миссия разъездной цистерны с керосином. — Управление лесных угодий печется о простом народе. — По корневищу саксаула роют колодец в пустыне. — Горе из-за приглашения дважды пообедать.