От бестолкового гама фаррашей и скрипа ступенек у фотографа наконец лопнуло терпение:
— В чем дело, папаша? Для кого все это готовят?
— Для господина прокурора из Бирдженда. Они пожаловали в Тебес. На этой веранде им обставляют жилье.
Фотограф чуть было не произнес несколько теплых слов в адрес прокурора и его слуг, но сдержался и изобразил почтение к высокому чину служителя юриспруденции. Он не счел удобным сыпать бранью в чужих владениях.
— Это не дело, братец. Лучше бы… — начал он весьма дружелюбно, обращаясь к хозяину чайной.
И вдруг… «Вдруг» случается за едой: пища попадает не в то горло. Фотограф поспешил исправить дело глотком пепси-колы и таким образом выбыл из игры.
Между тем в ворота парка Гольшен ввалилась целая свита; господин прокурор величаво проплыл мимо нашей скамьи и жалкой скатерти с яствами, поднялся вверх по лестнице. На свежем лице — ни капельки пота, ни следа усталости в походке. Видно, он прибыл сюда раньше своей челяди. Поскольку достоинство прокурора не позволяло ему пройти в дом прежде слуг, он задержался у входа в парк под предлогом расспросов о мюридах[113]. Убедившись, что весь скарб перенесен в комнаты и отдых обеспечен, он счел дальнейшие разговоры излишними и уж тогда проследовал через парк к дому. Однако суть происшествия состояла не в том, что нас раздражала вся эта беготня, шум и суматоха. И мы, и прокурор вместе очутились в парке Гольшен, но с той лишь разницей, что мы попали сюда после долгого пути по солончаковой пустыне, чувствовали себя разбитыми и усталыми. Прокурор же, свеженький как огурчик, прикатил всего лишь из Бирдженда[114]. Ему приготовили две комнаты на территории парка, а нам приходилось довольствоваться лишь обещаниями хозяина чайной найти ночлег неизвестно где. Прокурор насладится вкусным ужином, приготовленным из всех этих баклажанов, риса, мяса, и будет нежиться в тепле и комфорте, а мы должны есть тебесский хлеб и поглядывать на пар, подымающийся от сыроватого тас-кебаба.
Фотограф предпочел всем успокоительным лекарствам ворчание. Но историограф стремительно нацепил изящные очки и пошел бродить по парку.
А парк был действительно великолепным. Да будет благословенно имя доктора Бирдженди, который с некоторых пор взял на себя попечительство над чудесным парком и питает надежду, что даже находясь в Тегеране сможет управиться с этим делом. Фонтаны и декоративная зелень, множество цветов, кипарисов, сосен, финиковых пальм, чинар и на их фоне кирпичные ступени вдалеке создавали неповторимую картину, оценить которую могли лишь путешествующие по пустыне. И если парк уцелеет после всяческих коренных реформ, перестроек и переделок и не превратится в городской сад, жители Тебеса будут очень признательны правительству, градоначальнику и теперешнему попечителю его.
Хозяин чайной убрал скатерть и куда-то исчез. Через несколько минут он вернулся в сопровождении школьного фарраша, с которым договорился о нашем ночлеге. Мы перебрались в здание средней школы Шейбани. В одном из классов были свалены рядами в углу стулья. Мы расстелили на полу циновку, перетащили из машины одеяла, подушки. Здание школы и двор ее были просторны и пустынны. Школу построили на пустыре. Со временем, очевидно, здесь появятся деревья, зелень, цветники. Несмотря на то что. здание было новым, внутри школы было очень грязно. Масса пыли, известковый налет на стульях и столах причинили известное неудобство фотографу. Он собрался было здесь, в классе, завести разговор о чистоте! Но запах потных тел путешественников, их грязная одежда не способствовали серьезной дискуссии. Все как-то застеснялись вдруг и вспомнили о бане, специально предназначенной для избавления тела от грязи. Мы стали собирать банные принадлежности и в одной из сумок наткнулись на рекомендательные письма Хабиба Ягмайи. Перебирали их одно за другим и обнаружили письмо, адресованное в Тебес. Хотя у нас был ночлег в школе Шейбани, мы все еще продолжали завидовать комфорту и уюту, с которыми устроился прокурор из Бирдженда в парке Большей. В глубине души мы верили, что нам тоже удастся обрести гостеприимного хозяина, с удобством расположиться в его гостиной и всласть поиздеваться над прокурором. Мы поручили школьному фаррашу доставить письмо адресату.
113
Мюрид — лицо, поступившее под начало к старцу (шейху), отказавшееся от собственной воли и обязавшееся выполнять только приказы старца.