Высокопоставленные «председатель меджлиса», «покровитель-председатель сената», «уважаемый министр внутренних дел», «милостивый министр финансов», «его превосходительство господин премьер-министр» и более всех «депутат меджлиса, труженик и патриот Тебеса», получая тексты подобных депеш, стонут под тяжестью этих посланий. В коридорах Национального совета и сената меджлиса, на лестницах министерства внутренних дел и во дворце министерства финансов принимаются необходимые меры, в реестр населенных пунктов страны вносятся требуемые поправки. И Тебес причисляется теперь к разряду населенных пунктов «третьей категории». В результате увеличивается денежная компенсация за «вредность климата»! Таким образом, единым приказом, исходящим от его превосходительства «творца», на страницах циркуляра разом меняются климатические и природные условия Тебеса. А на самом деле Тебес остается таким же, каким его увидел в далекие времена Насире Хоеров…
Тебес далек от Багдада. Между тем по ночам, при лунном свете, здесь возрождаются наяву сцены из «Тысячи и одной ночи». Глинобитные стены жилищ, пустынные улицы, ручьи, ряды пальм, призраки бадгиров, усеянное звездами ясное небо, крики морге хакк[123] и властная тишина города оживляют в памяти сказочный Багдад. Только в двух отношениях уступает залитый лунным светом Тебес Багдаду: не слышно здесь плеска мутных вод Тигра и не видно халифа, повелителя правоверных, который, облачив стройное свое тело в великолепные одежды, движется по улицам и переулкам города.
Красота, великолепие пальм, тишина и чистота улиц, умеренность климата привлекают весной в Тебес массу жителей из других городов Хорасана, которые рады провести здесь праздничные дни.
В половине двенадцатого ночи мы вернулись в седьмой класс средней школы Шейбани, чтобы последовать примеру фотографа и отоспаться. К сожалению, из-за резкого запаха чеснока, отравлявшего помещение, нам пришлось отстать от него часа на два, на три. Утром фотограф был веселый, в настроении, а историограф злой и раздраженный. Географу тоже было не по себе: нос заложило, на веках вскочили два величиной с орех ячменя. Абдоллах-хан принес весть, что хозяин чайной ждет нас с завтраком. Всей компанией пошли в парк Гольшен. После завтрака слегка полегчало, красоты парка сделали свое дело, и мы снова почувствовали себя в своей тарелке.
Господин Але Давуд пришел в парк в условленное время, чтобы показать нам исторические памятники города. Надо же было в такое время дня, в таком великолепном парке родиться идее оторвать трех усталых путешественников от благостной тени чинар и пальм, живописных цветников, журчащих фонтанов и потащить их к груде развалин, в пыль, в грязь, к обветшалым памятникам истории. К нашему несчастью, господин Але Давуд оказался человеком весьма пунктуальным. Вообразив, что все участники экспедиции сгорают от нетерпения увидеть эти исторические памятники и рвутся к ним, он обратился к историографу:
— Здравствуйте. С добрым утром. Кажется, слава богу, вы отдохнули неплохо. Так пойдем?
— А куда?
— В хосейнийе — святилище имама Хосейна и к старой крепости.
Ситуация складывалась комично. Всем известно, что историограф был более других пристрастен к осмотру археологических памятников, потому что по специальности он был ученым-историком. Отрицать это ему не позволил бы разум! Где это видано, чтобы историограф отказывался от осмотра памятников культуры?! Да в таком случае он добровольно отказался бы от права называться историографом, от своей профессии. Кроме личной склонности он вообще по службе был обязан осматривать старинные кладбища и захоронения.
123
Морге хакк — буквально «птица истины». Она повисает ночью на дереве головой вниз, цепляясь за ветки, издает жалобные крики, похожие на слово «хакк» (истина, бог). Эту птицу почитают в народе.