— Не все ли равно. Если мужчины снимут с себя всю одежду, то они тоже окажутся голыми. Какая разница!
Такой ответ совсем не устраивал фотографа.
— Вы правы, — сказал он, — но ведь баня-то женская?
Старику с коптилкой в руке надоело нас ждать, он двинулся во второй коридор и распахнул ржавую влажную дверь. Перед нами предстала внутренность собственно бани: ниша в стене, посредине бассейн. Это была жалкая конура, наполненная паром, запахом горячей воды, грязи, депилятория[135]. Стало невозможно дышать. Но мы вынуждены были здесь задержаться, чтобы выслушать пояснения фотографа.
— Все понятно. Тут они залезают в бассейн, потом выходят. Там садятся и трут тело мочалкой, мылятся. Банщица смывает мыло, а потом они снова лезут в бассейн, ополаскиваются и чистехонькие…
— Ну ладно, пошли, — прервал историограф размечтавшегося фотографа. — Мы ведь одеты. Спечемся тут…
Мы вернулись в предбанник, а оттуда двинулись по кривому темному коридору обратно.
И вышли на свежий воздух. Только было вздохнули во всю грудь, как Абдоллах-хан с усмешкой сказал фотографу:
_ А вы, господин, позабыли сфотографировать баню, правда?
— Ну и что, Абдоллах-хан? — спокойно возразил фотограф.
— Так вот я о том, что вы, господин, кажется, хотели сфотографировать старинную баню?
— Ты что, не понял, о чем я думал в предбаннике? Сырость-то там какая? Я не стал открывать футляр фотоаппарата.
— Как же тогда можно заснять внутреннюю часть бани, господин?
— Ну знаешь, мне мой фотоаппарат дороже этой дурацкой бани.
Через ворота мы попали прямо на городской проспект. Агент круто свернул в сторону и повел нас мимо каких-то полей. Когда он заметил, что зеленые побеги посевов нам ничего не говорят и мы не отличаем их от посевов пшеницы, он между прочим сказал:
— Это посевы шафрана. Летом его стебли усыхают, их вручную жнут серпами на корм скоту. После жатвы поля кажутся мертвыми. Но в октябре ростки зацветают снова. Цветы растут у самой земли. Тут дорог каждый день. Их срывают и ссыпают в корзины. С каждым днем цветов становится все больше. Пока не пройдет пятнадцать дней. В это время надо успеть собрать весь урожай. С седьмого дня цветение идет на убыль!
Глава девятая
О том, как вода минует селение Беджестан. — Городом называется, а гостиницы нет. — Карта США в гараже «Пятерых». — «Употреблять терьяк запрещено всюду, кроме чайной». — Путаная дорога на Гонабад. — Смешное про запас, — Абдаллах-хан злится и падает с крыши машины. — Глинобитный Джонабез. — Богатырь Гударз — основатель Гонабада. — Схватка географа с хозяином кафе Аббасом. — Водку не пить опасно. — Те же и Парим Чину. — Русские казаки в Торбете-Хейдерийе. — Фотограф взбирается на могилу Котб од-Ди на Хейдера. — Конец пустыне. — Пустой желудок и светоч знания.
В три часа пополудни мы добрались до деревни Беджестан. Хамдаллах Мостоуфи выразился о ней кратко: «Похожа на Тун». И нам не захотелось осматривать ее… Особенно еще и потому, что селение это со времен Хамдаллаха Мостоуфи и до момента издания «Полной географии Ирана», написанной профессором господином Кейханом, то есть почти за шесть веков, ничуть не преуспело в своем развитии. По словам господина Кейхана, за эти шесть веков здесь к известным ремеслам лишь прибавилась еще и вышивка по шелку. Селение Беджестан, видимо, абсолютно лишено способности к прогрессу и, как слабый, неухоженный ребенок, теряет все, что ни попадает ему в руки. Не зря «Географический словарь Ирана» отмечает, что «во времена его величества покойного шаха[136] Беджестан начал понемногу развиваться. Была построена хорошая начальная школа, в центре поселка устроен водоем с фонтаном, проложены дороги. Однако в последние годы из-за маловодья и засух пошедшие было в рост деревья сохнут и гибнут».
Поэтому сразу же мы взяли направление на Гонабад и в четыре часа пополудни 25 марта прибыли в этот город. Абдоллах-хан остановил машину на красивой крохотной площади, и путешественники ступили на проспект Шаха. По размерам этой площади было ясно, что и здесь нет намека на гостиницу даже такого типа, как постоялые дворы на улице Чераге-барк в Тегеране. Что же делать? В подобных городах не заботятся о приезжих. Лучше скажем, что слишком поздно начинают понимать, в чем состоит эта забота. В селениях и деревнях, не претендующих на звание города, чайная служит официальным и единственным пристанищем и местом отдыха путешественников. В таких поселках никому не придет в голову считать обеспечение мало-мальских потребностей путника делом антиобщественным. Но уже если такое селение вдруг начинают величать городом, то следует все-таки выделить какой-нибудь угол для приезжих и сообщить его адрес постовым, чтобы усталого путника не гоняли по городу с места на место.