Ведь глупо, что у нас при обсуждении принципов административного деления страны, поправок к избирательным спискам, вопросов городского управления, составления бюджета и вообще при планировании внутренней политики всегда появляются, с позволения сказать, деятели и заваривают кашу. Прежде всего объявляют городом место своего проживания. Приехав в такой город, вы можете услышать:
— Нет, господин, гостиницы у нас нет. Зато есть гараж.
Так ответил нам постовой города Гонабада, имея в виду гараж «Пятерых»[137], который находился недалеко от перекрестка. Гараж имел ворота и, как обычно в таких постройках, специальную дверь из проходного коридора в чайную. Дверь напротив вела в контору гаража. За коридором начинался грязный двор с айванами по сторонам, где теснились комнатушки.
Во дворе творилось нечто невообразимое: грузовики и автобусы, тюки с товарами, горы спелых фруктов, клетки с домашней птицей, постояльцы, торопливо снующие с кувшинами для подмывания, — все это представляло чудовищную мешанину. В той части двора, где было поменьше грязи, стояли наполовину разобранные автобусы, вокруг которых вертелись подручные шоферов, с ног до головы вымазанные тавотом.
Мы сунулись в эту суматошную свалку. Появился мальчишка-посыльный и, с силой нажав на ручку замка, отворил дверь одной из комнатушек. Мы увидали две одинаковые кровати, два окошка, циновку на полу и две замызганные простыни. Комнату мы сняли, кое-как умылись и пошли в чайную — мрачное, сырое помещение. Единственное ее преимущество заключалось в обилии темных заветных углов, где можно было пристроиться и спокойно обдумывать свои дела. Однако сосредоточиться было трудно, не осмотрев картин, висевших на стенах и двери. Стены были украшены картой Соединенных Штатов Америки и изображением султана Махмуда со свитой, которому Фирдоуси преподносит «Шах-наме». Но еще интереснее показался нам плакат-объявление, на котором было написано: «Употребление алкогольных напитков и терьяка строго воспрещается».
Очень крупные буквы вывески отчетливо выделялись на стене, и ее можно было легко прочесть издали. Но фотограф почему-то подошел к ней вплотную и стал читать по складам, растягивая нарочито слова и делая паузы. Дойдя с грехом пополам до середины, он вдруг громко расхохотался, упер одну руку в бок, другой рукой сдвинул кепку с затылка на Лоб и затрясся от смеха, когда дошел до слов «строго воспрещается». Не обращая внимания на хозяина чайной и содержателя постоялого двора, которые готовили чай, он обернулся к нам:
— Взгляните-ка, что на этой вывеске!
— Потише, друг. Чего ты там стоишь, иди сюда, садись!
— Да нет. Вы поглядите, что здесь написано!
— Правильно написано. Употребление вина и терьяка запрещается.
— Да где запрещается, где?
— Где? В чайной, конечно.
— Точно. А я-то подумал, что вышел новый правительственный указ, чтобы вообще никто не курил терьяка и не пил водки.
— Да что ты, дорогой! Это здесь, в чайной, нельзя пить водку и курить терьяк!
Фотограф смерил взглядом хозяина и содержателя постоялого двора, подсел к столу и тихо сказал:
— В чайной? А вы взгляните на этих двух типов. Где же они накурились терьяка?
— Как где? Здесь. Ведь чайная принадлежит им обоим, это их собственность.
— Да, но ведь написано: «Строго воспрещается»!
Только замешательство, вызванное попыткой увильнуть от ответа фотографу, вынудило нас приняться за спитой, безвкусный чай, который здесь подавали. Поднос со стаканами чая раза три появлялся и исчезал. Так прошло около получаса. До вечера оставалось еще часа два. Мы вспомнили, что приехали в пустыню познакомиться с жизнью местного населения. С чего бы начать здесь этак поофициальнее? Пожалуй, лучшего места, чем мечеть, не сыщешь.
— Тут есть соборная мечеть? — спросили мы хозяина.
— Поезжайте в Гонабад.
Абдоллах-хан, на ответственности которого лежала доставка пассажиров, забеспокоился. Он решил, что спутал дорогу.
— Вот как! А. мы разве не в Гонабаде?
— В Джуйменде.
— В Джуйменде?! Где же тогда Гонабад? Сколько туда езды?
— Да здесь же он, друг. Ну чего ты волнуешься? Эту часть города называют Джуймендом, а старый город — Гонабадом.
Мы сели в машину и покатили в Гонабад, древнюю часть города, и вскоре очутились возле мечети, вокруг которой толпился народ: мужчины, женщины, дети. Они окружили машину и глазели на тюки багажа. Ребятишки увязались за членами экипажа. Фотографу удалось избавиться от непрошеной свиты и взобраться на крышу мечети. Историограф осматривал арки, сводчатый купол, двор мечети, вязь куфического письма[138] и стены, выложенные нешлифованным кирпичом. Закончив осмотр мечети, он полез на крышу, чтобы сверху посмотреть панораму города. А географу пришлось занимать детей.
137
Название по количеству наиболее почитаемых персами-шиитами святых: Али, Хасана, Хосейна, Резы и Фатимы-