— Ну, пошли опять заряды, — говорит Каримов. — Вот уж действительно туманная Англия. Скоро поворот в пролив. Хоть бы немного прояснилось.
— Ничего, — отвечаю я, — зарядами идти легче, чем в сплошном тумане. Временами все же видимость есть. До поворота мили четыре, что-нибудь увидим.
Перед поворотом Мельников сменяет Каримова. Справа раздается отдаленный мерный звон колокола.
— Ну, сейчас поворот, — замечает Александр Семенович, — начинаются затонувшие суда.
Звук колокола справа замирает, но на смену ему справа по носу начинает звонить другой; слева, как бы перекликаясь с ним, звонит еще один.
Каримов спускается с надстройки и останавливается у резных поручней полуюта. К нему подходит Решетько.
— Александр Иванович, — спрашивает он, — это что за звон? Сергеев говорит, что на затонувших судах. Как же они звонят?
— На буях, установленных над затонувшими судами, — говорит Каримов, — или около них под фонарем подвешивается колокол. Буй качается на волне, и колокол звонит. Такие буи с колоколами обычно ставятся в местах, где преобладают туманы. Ясно?
— Ясно, — отвечает Решетько не совсем уверенно. И немного погодя спрашивает: — Неужели здесь так много затонувших судов? Вроде больше даже, чем на подходах к Кильскому каналу.
— Конечно, больше, — отвечает Каримов, закуривая.
По времени подходим к точке поворота. Густой заряд тумана. Видимости никакой. Но поворачивать нужно. Судя по карте, прямо по курсу много затонувших судов, да и незачем слишком удаляться к французскому берегу. Отдаю команду:
— К повороту! По местам стоять!
Сергеев повторяет команду, и матросы разбегаются по местам. На минуту мелькает мысль: преждевременный поворот может привести к большой отмели, усеянной затонувшими судами. Отработать задним ходом под парусами невозможно. Но я гоню эту мысль. Ошибки быть не может, все учтено, и я командую поворот на новый курс.
Через пятнадцать минут, как бы для того, чтобы успокоить меня, завеса тумана разрывается, и справа на расстоянии не более полутора миль, показывается длинный барьер из нагромождения погибших судов. С торчащих в разные стороны обломанных мачт кое-где свисают обрывки снастей. Высоко в воздух задраны изуродованные пробитые кормы и носы, над которыми возвышаются смятые дымовые трубы. Все покрыто ржавчиной, и издали кажется, что кладбище кораблей густо покрашено железным суриком.
Несколько в стороне от этого страшного памятника войны покачиваются, уныло звоня, два зеленых буя. За ними дальше виднеется фарватерный буй.
Немного подворачиваем, и когда налетает следующий заряд тумана и покрывает все мутно-серой мглой, мы уже на курсе и снова двигаемся на ощупь в тумане, вслушиваясь в гудки встречных судов, и снова, справа и слева, печально звонят колокола на морских надгробных памятниках.
К концу дня входим в самую узкую часть канала, видимость несколько улучшается. В густой дымке белеют знаменитые меловые скалы Дувра. По всему берегу торчат высокие решетчатые мачты радарных установок[4] и радиостанций. Их ажурные силуэты усеивают все окрестные холмы.
Дальше за мысом чуть виднеются башня маяка, волноломы и строения города. Это — Дувр, ключ к Английскому каналу, как именуют англичане пролив Ла-Манш. Во время Второй мировой войны здесь проходила передовая линия обороны Англии.
Отворачиваем немного влево, чтобы не быть прижатыми течением к опаснейшему мысу этой части Ла-Манша — Данджнесс. Дальше пролив расширяется, и навигационных опасностей в нем нет, но начинает… смеркаться, и туман вновь густеет. Впереди беспокойная ночь.
Во второй половине дня 20 мая должны, по счислению, подойти к мысу Старт-Пойнт, за которым нужно поворачивать ко входу в Плимут. Туман по-прежнему покрывает все своим плотным покровом, и лишь изредка сквозь серую мглу ненадолго мелькает белый диск солнца. Ветер дует порывами, иногда достигая силы четырех баллов, иногда затихая до полного штиля, и тогда паруса опадают, свешиваются складками и хлопают на размахах качающейся шхуны.
Совершенно ясно, что ветер скоро либо прекратится совсем, либо изменит свое направление. Машина уже давно подготовлена к пуску.
Несколько раз при уже совсем стихшем ветре собираюсь поставить машинный телеграф «на малый вперед» и вызвать команду на уборку парусов, как ветер начинает дуть снова. Наполняются паруса, слегка кренится «Коралл», журчит вода за бортом, и начинает щелкать счетчик лага на корме.
Неожиданно, после длительного затишья, ощущается чуть заметное движение воздуха навстречу судну. Не может быть! Смотрю на воду. С юго-востока в направлении ранее дувшего ветра идет пологая зыбь, но с противоположного направления, со стороны океана, идет уже ясно различимая рябь. Паруса начинают полоскать и наполняться в обратную сторону, — нет ничего опаснее такого положения для судна под парусами.