– Мне бы в «наши лихие 90-е», ваши проблемы! Что за народ?
Но, невзирая на все натужные потуги террориста-сказочника, в центре внимания сегодня была наша Елизавета…
Я прямо налюбоваться не мог твореньем рук своих!
Она, флиртовала со всеми подряд – делая из взрослых, знающих толк в «амурных делах» и погрязших в пороке и разврате мужчин, не рассуждающих болванчиков.
Но конечно же, главной её целью был Сергей Есенин.
Вот он, вскакивает на эстраду, делает знак румынам в вышиванках замолчать:
– Внимание, друзья!
Всё кафе замолкает, перестав жевать и оборачивается на него.
– Нашей очаровательной гостье – прекрасной художнице Елизавете Молчановой, я освящаю свой новый стих «Любовь хулигана»!
Подождав когда стихнут аплодисменты и восторженные выкрики фанатов, поэт начал декламировать что-то мне довольно знакомое[64]:
УПС!!!
Кажется, этот цикл в «реальной» истории, Есенин посвятил другой женщине. На минуту задумался: а как такое моё вмешательство в естественный ход – скажется на текущей всемирной истории? Не окажется ли это некой «точкой бифуркации»? Не наломал ли я в этом случае дров? Наконец – не наступил ли я ненароком на крылья знаменитой «бабочке Брэдбери»?
Да! Очевидно, что Есенин втрескался в Лизу по уши и даже ещё выше. Когда та в очередной раз куда-то «на минуточку» отошла, то прямо-таки пьяно рыдал «в жилетку» Анатолию Мариенгофу:
– Эх, Толя, а баб у меня было… Не меньше трех тыщ.
– Серёжа, не сочиняй!
– Ну ладно, триста… Ну уж, никак не меньше тридцати! Однако, такой ещё не было…
– Ты то же самое про Айседору говорил.
– Про «Дуньку», что ли? Та – другое дело, липкая как патока, а эта…
Однако, ровно минуту поразмыслив я успокоился: оттого, что у поэта одной женщиной меньше или больше – ничего не произойдёт… Даже историки ничего не заметят.
Другие поэты, тоже не хотели отставать – ещё надеясь на лизину благосклонность…
Ну, весеннее чириканье воробьёв, хотя бы раз слышали? Каждый этот мелкий, но голосистый птах – старается перечирикать других в надежде спариться с самкой.
Вот и, здесь такая же фигня – аж нэпманы в зале чавкать перестали!
Когда все поэты по разу выступили, Елизавета вдруг обратила свой взор королевы турнира на меня:
– А вы знаете, друзья, наш Серафим – тоже, очень талантливая личность! Причём, его талант очень многосторонен – он рисует, пишет прозу и сочиняет стихи.
Недовольно морщусь… А вот ей это было надо? Как говорил вор-карманник Ручечник, которого в «Месте встречи изменить нельзя», бесподобно сыграл сам Евстигнеев:
«Эх, бабы! Кабы по моей «работе» вы не были б нужны – фиг бы с вами когда связался!».
«Воробьи» за нашим столиком притворно-восхищённо «зачирикали»:
– Вот, как?! А почему мы про него ничего не слышали?
– Он у нас очень скромный – пишет под псевдонимами в основном в наших нижегородских газетах и журналах.
– Серафим! Может, прочтёте нам что-нибудь?
Отнекиваюсь, как только могу:
– Вы знаете, сегодня совершенно нет настроения и вдохновения… Может быть, как-нибудь в другой раз – в последний раз видимся, что ли?
«Век бы вас не видеть»!
Однако, просьбы из просто настойчивых стали – назойливо-настырными и, пришлось подчиниться:
64
В августе 1923 года, расставшись с известной танцовщицей Айседорой Дункан, поэт познакомился с актрисой Камерного театра Августой Миклашевской. Сергей Есенин был совершенно очарован молодой женщиной с иконописным лицом и всегда грустными глазами, в которых будто застыли хрустальные слёзы. Буквально на следующий день им было написано стихотворение «Заметался пожар голубой…», открывшее цикл «Любовь хулигана».