Дом под номером 3, по адресу «Водопьяный переулок» – куда мы с Лилей Брик добрались на извозчике, был трёхэтажный и в свете фонарей выглядел очень красивым. Судя по вывескам, на первом этаже – булочная и студия проката музыкальных инструментов, другие два этажа – жилые.
Поднимаемся на третий этаж, она звонит в квартиру под номером четыре – где ещё сохранилась медная табличка «Присяжный поверенный Гринберг Н.Н.». Довольно долго не открывали и, потому быть может, Лиля стала мне рассказывать:
– По новым законам старым жильцам пришлось «уплотниться», но Николаю Николаевичу удалось договориться и, вместо пролетариев – к нему вселили нашу «троицу» с домработницей…
– Это вам и ему просто неслыханно повезло.
– Ах, свержение монархии в марте родило такую эйфорию – Вы наверное помните… Вся интеллигенция ходила счастливая, будто надышавшаяся эфиром и слушала музыку революции. Кто ж, знал?
Только вздохнул – припомнив кое-что «своё», аналогичное:
– Это точно! Знать бы – где найдёшь, а где потеряешь… Соломки бы подстелил!
Слава Богу, дверь наконец открылась и, наш несколько политизированный разговор закончился вопросом к заспанной служанке средних лет:
– Аннушка, Осип Максимович спит?
– Спит, Лилия Юрьевна, – та, оценивающе глядя на меня, понимающе качает головой, – как обычно спит…
– Проходите, Серафим.
Скидываю в прихожей новенькие галоши и как был в туфлях прохожу в большую комнату – видимо бывшую столовую. Служанка, закрыв за нами дверь, быстро шмыганула в небольшую коморку напротив – видно в «людскую», напоследок – с любопытством и вместе с тем с лёгким пренебрежением, стрельнув на меня глазками…
Типа, видали мы и не таких!
Начинаю чувствовать себя выловленным в подворотне безродным кобелём – какого за каким-то хреном, привели на случку с породистой сучкой…
Часть столовой отгорожена ширмой с надписью большими буквами:
«На кровать никому садиться не разрешается».
Ага, стало быть – там её «траходром».
Посреди громадной бывшей столовой стоит большой стол с самоваром и посудой, бутылка вина, в вазе конфеты. В правом углу рояль, в левом стоит письменный стол, над ним на стене фотографии – слегка напоминающие мне рогатые оленьи головы над камином в каком-нибудь средневековым замке… «Охотничьи трофеи» стало быть.
Видя моё внимание, хозяйка удовлетворила возникшее любопытство:
– За этим столом иногда работает наш «Щеня».
– Извиняюсь… Кто?
– Володя. Это вот наша первая наша с ним фотография, – с ностальгирующим восхищением, – Вы бы видели, каким мы с Осей его подобрали! А здесь он, как вылитый денди – трость, шляпа…
Нахмурившись, видимо вспомнив какой-то неприятный для неё эпизод их взаимоотношений:
– А всё равно, нутро то – не изменишь: как был Маяковский апашем[66] – так им и остался.
Было сильно заметно, что Лиля хоть и «живёт» талантом Маяковским – однако за человека из «своего круга», его не считает и даже относится к нему с некоторой брезгливой снисходительностью.
«Вот, стерва, – непроизвольно подумалось, – ещё и выёживается».
Чтобы прервать неловкое молчание, я осторожно:
– Так значит, это здесь Владимир пишет свои стихи…
– Да! Но, чаще он это делает у себя на Лубянской[67], – объяснила «Киса» и показала жестом на стол, – наливайте нам вина Серафим, не стесняйтесь…
С готовностью берусь за бутылку:
– Вам, с удовольствием налью, а вот себе… Я не пью спиртного – Вы, наверное, уже знаете.
И, тут она меня – как пыльным мешком в лоб:
– Да, мне рассказывали… Вы тоже переболели триппером, Серафим?
Чуть не упав со стула:
– ЧТО?!
– Иногда, Володя – тоже отказываясь пить в гостях вино, объясняет это боязнью рецидива этой болезни.
– И…? – поднимаю брови в изумлении.
Подтверждающе моей догадке кивнув, типа «болел, да», она ещё «обрадовала»:
– А вот сифилиса у него никогда не было – это всё Чуковский выдумал, а Горький подхватил и теперь разносит как сорока на хвосте.
Помолчав:
– Горький – сложный человек. И очень опасный – знайте это, Серафим.
И рассказала мне сплетню, как два поэта – из-за девушки (на которой всё равно никто из них не женился – «поматросили» да бросили с «пузом»), облили друг друга дерьмом с ног до головы.
– …Бедной девочке потом пришлось сделать поздний аборт – а от кого, до сих пор неизвестно.
Тут же, меня ожгло мыслью о Лизе – как она там? Однако, быстро успокоился: «бедной» мою Лизу никак не назовёшь – моя ученица сумеет постоять за себя.
66
«Апаши» (фр. Les Apaches) – во Франции – человек, принадлежащий к деклассированным группам населения; вор, хулиган.
67
Осенью 1919-го поэт был изгнан из коммуналки и поселился в своем рабочем кабинете, выделенном ему правительством еще в марте – по адресу: Лубянский проезд, дом 3, коммунальная квартира 12. Кабинет оставался за Маяковским до смерти, именно там он в конце концов свел счеты с жизнью.