Выбрать главу
* * *

Посидели за столом, я выпил стакан холодного чая, она – два раза по полбокала красного вина…

Вздрагиваю от шаркающих шагов за спиной и тихого, вкрадчивого голоса:

– Ты не одна, Кошечка?

– Как видишь, Котик.

Оглядываюсь и, успеваю заметить маленького – осторожно крадущегося человечка и вправду похожего на кота в пенсне.

«Ещё один тунеядец на шее у «Щени»».

– Это мой муж – Осип Максимович Брик, – опережает меня с вопросом, – не бойтесь, он не ревнивый.

– Я уже это заметил… А Маяковский?

Смеётся:

– Володе, ревновать полезно. Он помучается немного и потом напишет хорошие стихи!

Мда… Ну и семейка!

Что-то её «магия» начала меня отпускать… Как бы так тактически грамотно «спрыгнуть», на неё не залезая? Что-то мне перехотелось: уж лучше проститутку снять – там по крайней мере, всё честно.

Вдруг, она:

– Серафим! Я слышала в «Стойле», что Вы прямо на ходу – только познакомившись, написали стихи про совершено незнакомого человека…

– Про Якова Блюмкина, что ли…?

Как будто пытаюсь вспомнить какой-то рядовой случай и, пожав плечами:

– …Не совсем верно – его «подвиги» у всех на устах.

– Ну, думаю и мои «подвиги» – тоже широко известны, – за словами следует откровенный жест на ширму, – Вы не могли бы, прежде чем мы «займёмся»…

На пару минут прикрываю глаза и, затем открыв их, спрашиваю – поглядывая на рояль:

– Сочинить прямо сейчас стихи про Вас? Да, влёгкую! Ну, если Вы мне подыграете на рояле, конечно… Умеете, Лиля?

* * *

Лиля Брик играть на рояле умела и мелодию усвоила влёт!

Нет, я не особый любитель русского так называемого «городского шансона», но мой постоянный приятель по рыбалке был просто помешан на Михаиле Круге.

Я запел несколько и наскоро переделанную песню из его репертуара, под тот же незамысловатый мотивчик:

– «Я знаю про Вас всё, Вы ж про меня ничто не знаете, И наша ночь продлиться может до утра, Вам не понять кто я, Вы только одного желаете: Чтоб моё фото было видно у стола.
Вы не простая блядь и пользуетесь высшим спросом, Но царский снят венец – привычный мир разбился на куски И в очередь, как все – а так, как всё, увы, непросто, Как скажет старый папа Каган[68] – это же… Каюк!
Вы думали о том – поймаете иголкой жопу Поэта-дурака: в Париже Вы – богатая мадам. Но первый же нарком Вам столько дал, что глаз захлопал, И Вы решили так: с деньгами здесь верней, чем там.
Бельишко, что на Вас, один добряк привёз с Парижа, А Вы ему взамен – большую шляпу под рога, Как пугало теперь и я его у Вас не вижу, Ни днём, ни вечером и даже вот теперь с утра.
У вас три языка, форсюха и фигурка феи, И адресочек ваш хранит Париж, Берлин и Рим. А я же в двадцать лет – войну, концлагерь, тиф имею, Мы страшно далеки, хотя сейчас вдвоём сидим.
Я утром Вам скажу: «Пока!», махнув рукою, Вы не расплачетесь, не скажете: «Не уходи!». Дороже похоть Вам – любви, детей, семейного покоя, И сердца нет и нечему болеть в груди…».

Надо сказать, что выдержка у секс-символа эпохи НЭПа – была воистину железная!

Она доиграла до конца и, только когда я закончил петь, не оборачивая прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Плебей…

С лёгким поклоном:

– Конечно, плебей! На мне ж, красных панталон нет – как на Вас.

– Хам…

– Как Вам будет угодно, Лиля Юрьевна… Зато, при собственных грошах – а не в содержанках.

– Быдло, плебей, хам!

– Начинаете повторяться, Киса! Вы и в постели такая же «однообразная»?

– Пшёл вон…

Два пальца «под козырёк»:

– Очень было приятно познакомиться, мадам! Жаль, конечно, что мы с вами не попробовали пару поз из «Кама Сутры»… Особенно ту, где секс проделывается вчетвером – Вы, я, служанка и рогатый муж…

Из комнаты «оленя» что-то в тему прогавкала какая-то собачонка.

– …И, ещё какая-нибудь «Щеня».

Наконец, невозмутимая хладнокровность её покидает и, перед собой я вижу разгневанную мегеру:

вернуться

68

Отец Лили (по мужу) Брик – Урий (Юрий) Александрович Каган (1861–1915).