— Объявление появилось во вчерашней газете. Я сразу позвонила, и Броуди пообещала придержать для меня комнату до тех пор, пока я не осмотрю ее сама. Насколько я поняла, на втором этаже осталось два свободных помещения. А она ничего, эта ваша миссис Логан. Судя по голосу, очень даже мила, — неохотно добавила гостья.
— Наша Броуди просто прелесть, — с готовностью подхватила Диана. — И Меган тоже очень славная старушка. Меган — это ее мать. А вот моя мать живет в Ноттингеме, и я не виделась с ней очень давно.
— В самом деле? — По тону Ванессы Диане оставалось только теряться в догадках, то ли той смертельно наскучила ее болтовня, то ли она издевалась над нею, то ли просто устала.
Три дня спустя Ванесса обосновалась в своей комнате наверху. Она заняла первую попавшуюся комнату, в которую вошла, даже не пожелав осмотреть вторую. Пару недель назад Ванесса поняла, что дальше так продолжаться не может. Проснувшись как-то утром, она встала на весы и обнаружила, что если ее вес и дальше будет увеличиваться такими темпами, то ровно через неделю она будет весить восемнадцать стоунов[20].
Понимала она и то, что очередная диета ей уже не поможет. Кроме того, она и так перепробовала практически все диеты — и ту, которая без жиров, и ту, которая без углеводов. Было время, когда Ванесса не ела вообще ничего, кроме ананасов, и пила только низкокалорийные молочные коктейли. Она пыталась существовать на тысячу калорий в день, подумывала о том, чтобы установить проволочные скобки на зубах или ушить желудок, до изнеможения делала физические упражнения, прошла курс лечения гипнозом, занималась йогой, слушала компакт-диски, уговаривающие ее не есть, и смотрела DVD-записи, настоятельно советовавшие ей то же самое.
Ничего не помогало. Пока Ванесса исступленно предавалась очередной панацее, а иногда и нескольким сразу, она лишь прибавляла в весе, что объяснялось, без сомнения, теми вкусностями, которые она поглощала в перерывах между диетическими приемами пищи. От отчаяния она даже присоединилась к группе женщин, гордившихся своей тучностью. Но и тут ничего не вышло, во всяком случае у Ванессы. Эти женщины вызывали у нее искреннее восхищение, но их взглядов и восторгов она не разделяла.
Десять месяцев назад она весила десять с половиной стоунов и носила одежду четырнадцатого размера. Откровенно говоря, на эфемерную сильфиду она не походила никогда, но при этом и не стеснялась своей внешности. Но потом произошло это, принеся Ванессе столько несчастий, что она сорвалась и стала поглощать все, что оказывалось в пределах видимости и досягаемости.
Поначалу она даже испытывала некоторое удовольствие. Еда стала компенсацией за то, чего она лишилась. Старые юбки стали ей слишком тесными, и она больше не могла влезть в любимые брюки, но Ванесса поначалу не обращала на это внимания. Она просто покупала все более и более просторную одежду, пока в один прекрасный день с ужасом не обнаружила, что влезает только в двадцать второй размер. С тех пор она еще прибавила в весе, так что сейчас и двадцать второй размер был ей мал.
Ход ее мрачных мыслей внезапно оказался нарушен донесшимся снаружи взрывом смеха. Ванесса подошла к окну. Апрельский вечер был очень теплым, и в саду под деревом сидели три женщины: Диана, которая давеча впустила ее в дом, Броуди Логан, владелица особняка, и Меган, мать Броуди, с которой Ванессе еще не выпало случая пообщаться. Внизу играла музыка — звучала мелодия в стиле 20-х или 30-х годов прошлого века, который она никогда особенно не любила. Исполненный печали мужской голос тоскливо выводил: «Если начинается дождь, то он льет как из ведра…» Эти унылые слова повергли Ванессу в еще большую депрессию.
Меган живо напомнила Ванессе бабушку со стороны отца. Бабушек у нее было две, и когда случилось это, обе старушки соперничали друг с другом в едком сарказме.
— Этот Уильям — просто негодяй. Он никогда мне не нравился, и его физиономия с первого взгляда не внушила мне доверия, — заявила во время свадьбы, то есть того, что должно было стать свадьбой, бабушка Диэр. Ее шляпка поражала размерами. Пожалуй, с ее помощью можно было принимать программы спутникового телевидения.
— У него совершенно порочное лицо, — вторила ей бабушка Харпер.
— И очень злое.
— Кастрировать надо подлеца, вот что я вам скажу.
Так уж получилось, что именно Аманда, сестра Ванессы, первой озвучила ее потаенные страхи.
— Похоже, что твой Уильям так и не появится, родная моя, — негромко и с сомнением в голосе сообщила она после того, как они добрых двадцать минут напрасно прождали у церкви. Казалось, Аманда сама не верила тому, что говорит. И в страшном сне ей не могло привидеться, что она когда-либо произнесет нечто подобное вслух, особенно своей сестре, да еще в день ее свадьбы.