Президент, чтобы не выдать своих чувств, наклонился к столу и принялся наливать в бокалы коньяк.
Старый дипломат, вставая, поднял бокал:
– Вы только подумайте, Ахмет-бей! Провозгласив себя королем, вы навечно закрепите свой режим и до конца выполните задачи, которые ставите перед собой, стремясь к прогрессу своей страны. С другой стороны, вам не нужно будет опасаться выборов, вы лишите своих внутренних и внешних врагов возможности строить козни против вас на этих выборах. В конце концов, какие бы испытания ни выпали на вашу долю, пусть даже самые тяжкие, для всех вы останетесь законным монархом этой страны. А Великобритания и великие державы сделают все, чтобы вернуть вам трон. Так что разрешите мне, Ахмет-бей, пожелать вам успеха и первым назвать вас ваше величество.
– Благодарю вас, ваше превосходительство! – поднимаясь, ответил его будущее величество.
Во время последней тирады сэра Джейриза президент уже успел полностью овладеть собой и теперь обдумывал, рассчитывал и взвешивал следующий ход с присущим ему хладнокровием. Когда они снова уселись, он проговорил совершенно спокойно, с непроницаемым видом:
– Надо кое-что выяснить, сэр Джейриз. – Он пододвинул гостю сигаретницу и поднес зажигалку. – Вы мой лучший друг, поэтому, я уверен, вы до конца будете откровенны со мной.
– Разумеется.
– Согласятся ли великие державы на изменение режима в моей стране?
– Думаю, что да. Если уж на это соглашается Соединенное Королевство, старейшая и могущественнейшая конституционная монархия в мире, то, я полагаю, согласятся и остальные. Я не сомневаюсь, что его величество король Великобритании одним из первых официально признает вас равным себе, а остальным ничего не останется, как последовать его примеру.
– Благодарю вас; такое проявление дружбы и уважения со стороны его величества было бы большой честью для меня. Разрешите мне провозгласить тост за здоровье его величества короля Великобритании.
Немного погодя президент спросил:
– А Италия? Как, по-вашему, отнесутся к этой перемене итальянцы?
– По моему мнению, Ахмет-бей, Италия до поры до времени заинтересована в устойчивости режима у вас. Провозгласив монархию, вы обеспечите эту устойчивость и, таким образом, дадите возможность Италии провести в жизнь столь выгодные для нее дополнительные статьи договоров и конвенций. Я уверен, что господин Муссолини одним из первых поздравит вас. Так поступил бы всякий умный политик. А Муссолини как раз из таких.
– А как, вы полагаете, прореагируют соседи?
– По-моему, они не должны вас особенно беспокоить. Возможно, ваше решение будет им не по вкусу, ведь у них, как известно, особые планы в отношении Албании. И все же право на вашей стороне. Если у них самих монархия, то почему бы и вам ее не иметь?
– А американцы?
– И о них не беспокойтесь. Они, конечно, республиканцы, но в политике реакционней любых монархистов. Могу вас заверить, английская дипломатия вас поддержит. Главная ваша забота – убедить всех, что изменение формы правления – настоятельная необходимость, так как страна возвращается к своей традиционной форме правления, а республика была аномалией, продиктованной обстоятельствами. И потом надо подчеркнуть тот факт, что установление монархии крайне необходимо, чтобы преградить путь большевизму, поскольку Албанская республика в монархическом окружении может стать очагом интриг мирового коммунизма.
– Это сойдет для публики, для простого люда. Но удовольствуются ли такими доводами политики?
– Почему же нет? Разве они сами не объявили поход против коммунизма? В конце концов, вы поставите их перед свершившимся фактом, и волей-неволей им придется примириться. Удастся ли вам изменить форму правления, не встретив противодействия внутри страны, – вот что главное.
– Об этом я уж позабочусь сам.
– Все должно произойти на основе конституции, без какого бы то ни было нарушения демократических прав. Прежде всего необходимо беспрекословное согласие парламента.
– Парламент согласится.
– Отлично!.. Однако, простите меня, может, я злоупотребляю советами…
– Что вы, продолжайте, прошу вас!
– По-моему, будет лучше, если вы сначала поставите в известность только своих доверенных лиц, тех, кто займется подготовкой общественного мнения и практическими вопросами. Кроме того, мне кажется, инициатива должна исходить от народа, а парламент лишь исполнит, так сказать, его волю. Это заткнуло бы рот вашим противникам внутри страны и одновременно политическим эмигрантам.
– Внутри страны, я уверен, не будет никаких возражений, а беглецов никто не принимает всерьез. Они разбились на группировки и грызутся между собой.
– Тем лучше. Грызутся – значит не будет времени бороться против вас. Но вам все-таки следовало бы обратить внимание на албанцев в Америке. Вы знаете, что на американцев печать оказывает большое влияние, а среди албанцев в Америке, насколько мне известно, есть неплохие журналисты. Они могут вам навредить.
– Мы обязательно примем меры.
– Знаете, кого я прежде всего имею в виду? Ферид-бея Каменицу. Он довольно способный журналист, имеет кое-какие связи и может серьезно повредить вашему делу.
– Ну, не думаю. Не так уж он опасен. Да, господь одарил его острым умом и незаурядными способностями, но ведь он сын бея и, как все беи, ленив, любит беспечную жизнь и комфорт, а потому постоянно нуждается в деньгах. Ну а сейчас острый язык – это все, что у него осталось, вот он и треплет им, да только нам от этого ни жарко ни холодно, как говорится: собака лает, ветер носит.
– И все же я бы на вашем месте пригляделся к нему повнимательней. Вспомните его резкие статьи против вашего превосходительства… Если он снова возьмется за перо…
– Не возьмется. Он станет ярым сторонником монархии, вот увидите.
Встретив вопросительный взгляд собеседника, президент пояснил:
– Он по уши в долгах, доходов у него никаких, а счета растут.
– Я уверен, что вы позаботитесь о таком выдающемся патриоте, как Ферид-бей.
– Разумеется, это мой долг – поддерживать национальные таланты, защищать патриотов. Noblesse oblige.[10]
– А какие у вас планы в отношении вашего преподобного противника?
– С этим мы вряд ли сможем договориться.
– Чем занимается его преосвященство в настоящее время?
– Пишет стихи.
– В самом деле? Да это же замечательно! Уж если политик занялся поэзией, это верный знак того, что он потерпел крушение в политике.
– В поэзии его ждет та же судьба.
– Вы правы. Все писатели, занимающиеся политикой, терпят фиаско в литературе.
– Они, как правило, терпят фиаско и тут и там.
Сэр Джейриз остался очень доволен тонким, почти английским остроумием своего «ученика».
– И еще одно, Ахмет-бей. Я думаю, вам надо принять титул «короля албанцев», а не просто короля Албании. Это встревожит соседей, но ведь это ваше право. А потом, ведь Александр тоже носит титул короля сербов, хорватов и словенцев? Это заставит призадуматься и албанцев в Америке: понравится им это или нет, а они вынуждены будут признать вас, если не захотят потерять связь со своими семьями здесь, в вашем королевстве.
– Вы совершенно правы.
– А теперь, ваше превосходительство, желаю вам успеха, и, поверьте, я всегда останусь вашим верным другом, – сказал сэр Джейриз и встал.
– Прошу вас, побудьте у нас еще немного! Мы должны непременно зайти к моей матери.
Это неожиданное приглашение польстило престарелому дипломату. Президент все-таки нарушил ради него правила протокола…
– Извините меня, но…
– Нет, нет, прошу вас. Мама все время интересуется вами. Она вас хорошо помнит, – сказал президент и, взяв англичанина под руку, повел по дворцовым коридорам.