Увидев Никиту, она сразу поняла, что встретила единомышленника. Он был всего на несколько лет старше ее, высокий и стройный. Весь его облик говорил о том, что он привык к опасностям и всегда готов ввязаться в какую-нибудь потасовку. С копной густых вьющихся черных волос и с длинными, как у девушки, ресницами, обрамлявшими темные горящие глаза, он казался очень на нее похожим. По всему было видно, что ему, так же как и ей, претила слишком благопристойная обстановка в церкви.
С ее большим животом место Натальи было среди других замужних женщин, занимающихся рукоделием, разговорами и наблюдением за многочисленными детишками, бегающими вокруг. Мужчины стояли или сидели группами в другом конце помещения. Их жены редко к ним подходили, как будто они были незнакомы.
У Натальи не было времени на то, чтобы приобщаться к догматам англиканской церкви. Она смотрела на вновь прибывшего, чувствуя, что в Белграде он вполне мог посещать «Золотой осетр», и поняла, что наконец нашла родственную душу. Не обращая внимания на свое положение, Наталья направилась к нему через весь зал.
Мужчина, видя, что она идет к нему, явно смутился.
— Привет, — сказала Наталья с обезоруживающей простотой, как будто они находились в Конаке на традиционном чаепитии или на Летнем балу у Василовичей. — Меня зовут Наталья Филдинг. Я не видела здесь вас раньше. Есть ли у вас какие-нибудь новости о том, что Происходит в Сербии? Давно ли вы оттуда?
— Я не серб, а хорват, — сказал он, подозрительно глядя на нее и думая, что, возможно, один из мужчин, стоящих рядом с ним, является ее мужем. Он огляделся, но не увидел никого, кто был бы похож на англичанина — ведь с таким именем, как Филдинг, ее муж не мог быть славянином.
— Хорват, босниец или серб — не имеет значения, не так ли? — сказала Наталья, стараясь не замечать его смущения. — Когда кончится война и Габсбургская империя перестанет существовать, мы все будем жить в единой стране. Надеюсь, вы верите в будущее государство, объединяющее всех южных славян?
Мужчина посмотрел на нее с явным интересом, перестав тревожиться.
— В государство, где хорваты, боснийцы, сербы и словенцы будут иметь равные права? Да. Именно поэтому я нахожусь в Лондоне. Я член Югославянского комитета [4].
— Югославянского комитета? — Наталья никогда не слышала о такой организации. Ее охватило волнение. — Что это такое?
— Его цель — создание Югославянской федерации. Я член этого комитета и нахожусь в Лондоне, чтобы организовать здесь его штаб-квартиру, — ответил ее собеседник.
Наталья была в восторге. Этот молодой человек, оказывается, такой же борец за национальное единство, как Гаврило, Трифко и Неджелко. Он создает в Лондоне организацию, и она станет ее членом. Теперь не придется скучать. Она будет активно действовать, приближая день, когда все южные славяне объединятся независимо от своих религиозных убеждений. Жизнь обещает снова стать интересной, как в Белграде, когда она каждую неделю встречалась со своими друзьями в «Золотом осетре».
Однако где-то в глубине ее сознания прозвучал предупреждающий звоночек.
Именно встречи в «Золотом осетре» поставили ее в чрезвычайно затруднительное положение. Разве она не говорила Катерине, что очень сожалеет об этом? Разве не клялась, что больше никогда не допустит подобной глупости?
— Разумеется, мы будем собираться не здесь, — сказал ее новый друг, презрительно окинув взглядом помещение. — Люди, которые приходят сюда, далеки от политики.
— Но я в ней разбираюсь, — невозмутимо сказала Наталья, игнорируя предупреждающий звоночек и страстно желая снова участвовать в волнующих событиях.
— Вы? — Впервые за время разговора он оставил свой грубоватый угрюмый тон и усмехнулся. У него были очень ровные, белые зубы. — Вы женщина. Вам следует сидеть с другими женщинами и заниматься детьми и вышиванием.
Наталья не выдержала.
— Как вас зовут? — спросила она, решив сбить с него спесь.
— Кечко. Никита Кечко.
— Возможно, вам будет интересно узнать, Никита Кечко, что я встречалась с Гаврило Принципом, Трифко Грабецом и Неджелко Кабриновичем в «Золотом осетре» в Белграде, — сказала она, совершенно забыв о данной Джулиану клятве никогда никому не говорить о своей дружбе с Принципом. — И я встречалась с Гаврило в Сараево накануне того дня, когда он стрелял в эрцгерцога. Ну что, вы по-прежнему считаете, что я должна заниматься только детьми и рукоделием?
Он не сводил с нее глаз, и Наталью внезапно охватило чувство, которого она не испытывала уже много месяцев и которое считала невозможным сейчас, в конце беременности.
— Докажите это, — резко сказал Никита.
Ворот его рубашки был расстегнут, открывая крепкую загорелую шею. Ей захотелось коснуться губами смуглой кожи, запустить руки под рубашку и погладить его плечи и грудь. Брюки плотно облегали фигуру Никиты, кожаный ремень сидел низко на узких бедрах. Наталья подумала, как он выглядит обнаженным, каков он в постели.
Впервые в жизни она устыдилась своих мыслей. Как она могла так возбудиться, когда оставались недели, а может быть, и дни, до рождения ребенка? В этом было что-то неестественное. Не говоря уже о супружеской верности.
Наталья подумала о раненом Джулиане, лежащем сейчас в госпитале во Франции. О какой верности может идти речь? Их брак не был заключен по обоюдному согласию. Она вышла замуж не по любви, а только ради того, чтобы не разлучить родителей, и потому не обязана хранить верность мужу. Это была интересная мысль, которая может иметь важное значение в будущем. Однако шел уже девятый месяц ее беременности, и потворствовать похотливым мыслям было не только неприлично, но и просто ненормально. С трудом оторвавшись от своих размышлений, Наталья сказала, отвечая на его вопрос: