– Мистер Ситрин? Говорит Стюарт. Мы с вами незнакомы, но я много слышал о вас.
– Да-да, я хотел спросить вас кое о чем. Вы собираетесь издать книгу Пьера Текстера о диктаторах – это так?
– Мы возлагаем на нее большие надежды.
– А где сейчас Текстер, в Париже?
– Нет, в последнюю минуту у него изменились планы, и он полетел в Южную Америку. Насколько я знаю, он сейчас в Буэнос-Айресе, хочет взять интервью у вдовы Перона. Волнующий момент, не правда ли? Страна на грани катастрофы.
– Видите ли, я сейчас в Мадриде. Смотрю, есть ли возможность сделать путеводитель по культуре европейских столиц…
– Вот как?
– Разве Текстер ничего не говорил вам об этом? Я думал, вы дали нам «добро».
– Впервые слышу.
– Мистер Стюарт, вы уверены, что ничего не забыли?
– Решительно не понимаю, о чем вы говорите!
– Поставлю вопрос иначе: ваше издательство оплачивает мое пребывание в Мадриде?
– Насколько мне известно – нет. С какой стати?..
– Ay, que lío!
– Простите…
В нише вдруг стало холодно. Я забрался с телефоном в постель.
– Это испанское выражение, вроде французского malentendu. По-нашему это «дурацкая путаница». А проще говоря, меня снова надули.
– Не разъясните ли все это в письме? Не откажите в любезности, – сказал Стюарт. – Вы сейчас над чем-нибудь работаете? Мы могли бы рассмотреть…
– Нет-нет, ничего.
– Но если над чем-нибудь начнете работать…
– Я напишу вам.
Разговор, разумеется, оплачивал я.
Меня трясло от злости. Я попросил телефонистку еще раз позвонить Ренате. Скажу этой сучке пару ласковых. Наконец соединили с Миланом, но там сказали, что миссис Коффритц уехала и будущего адреса не оставила. Пока я дошел до «Ретиро», злость моя улетучилась. Я задумчиво бродил по дорожкам парка. Напрашивался тот же вывод, к какому я уже приходил в кабинете судьи Урбановича. Какой смысл отчитывать Ренату? Гневные, глубокие по мысли, отмеченные безукоризненной логикой и проникнутые поэтическим духом речи годятся для Шекспира, но мне ничуть не помогут. Мне страстно хотелось выговориться, однако меня некому было слушать. Рената вообще заткнула бы уши. У нее на уме было другое. Ну что ж, она по крайней мере доверила мне Роджелио и рано или поздно пришлет за ним. Бросив меня, она сослужила службу Чарли Ситрину – так Рената, во всяком случае, считала. Следовало давно жениться на ней. Я человек нерешительный, колебался, и это оскорбляло ее. Она правильно сделала, что подбросила мне своего малыша. К тому же мои дамы справедливо сочли, что Роджелио, связав меня по рукам и ногам, не даст мне возможности преследовать их. Да и нет у меня намерения их преследовать. Теперь я уже не мог позволить себе этого. Начать с того, что счет в «Ритце» вылился в астрономическую сумму. Сеньора сделала с десяток звонков в Чикаго, чтобы не потерять связь с неким молодым мужчиной, своим очередным affaire de ceur, который в свободное от нее время занимался починкой телевизоров. Рождество, расходы на врача и лекарства для Роджера, подарки ему, изысканные обеды и плащ для Ренаты уменьшили мои активы на треть. На протяжении многих лет, начиная с бродвейского успеха «Фон Тренка» или приблизительно с момента гибели Демми Вонгель, я не считал деньги и жил на широкую ногу. Теперь же придется возвращаться к тому образу жизни, который ведут миллионы обитателей многоквартирных новостроек. Оставаться в «Ритце» нельзя. Наилучший выход – поселиться в каком-нибудь пансионе.
Людям придется объяснять, кто такой Роджер. Если я выдам себя за его дядю, это вызовет подозрения – где его родители и прочее. Если назовусь дедом, то придется и вести себя соответственно. Лучше всего сказаться вдовцом. Правда, Роджелио называл меня Чарли, но у американских детей так принято. В известном смысле мальчишка и вправду был сиротой, а я – скажу без преувеличения – по-настоящему скорбел по его маме. Я приобрел для себя нарукавную траурную повязку, черные носовые платки и несколько отличных черных шелковых галстуков. Роджеру же купил симпатичный черный костюмчик.
В нашем посольстве я рассказал довольно правдоподобную историю о том, как у меня похитили паспорт. Мне повезло: разбором таких дел занимался молодой человек, который читал мои книги о Вудро Вильсоне и Гарри Хопкинсе. Сам он окончил исторический факультет Корнуэльского университета и однажды даже слышал мое сообщение на собрании Американской исторической ассоциации. Я рассказал ему, что жена моя умерла от лейкемии, а бумажник с документами и деньгами выкрали в мадридском автобусе. Мой собеседник сообщил, что Мадрид славится обилием карманников. «Действуют они очень умело. Настоящие мастера своего дела. Чистят карманы даже под сутаной у священников. Многие испанцы называют Мадрид столицей карманного воровства. Впрочем, хватит об этом… Может, прочтете лекцию для работников ЮСИА[21]?»