Сенат обрушил в 1919 г. вильсоновскую фундаментальную идею Лиги наций, уводя американский протестантизм с мировых горизонтов на построение «Храма на холме» в пределах собственно американского государства. (Секулярный изоляционизм господствовал в Соединенных Штатах до 1945 г.).
Протестантский фундаментализм обрел исключительную силу с приходом в Белый дом Гарри Трумэна — своеобразного воплощения протестантской воли, при котором фундаменталисты особенно упорно верили в «фундаментальные ценности» протестантской веры, такие как буквальное следование истинам священной Библии. Верховная судебная власть — Верховный суд США вынес в 1952 г. безапелляционный вердикт (хотя и умолчал о собственно христианстве): «Мы — религиозная нация, чьи государственные институты предполагают существование Высшего Существа». Под давлением фундаменталистов американский-Конгресс в 1956 г. сделал национальным лозунгом «В Бога мы верим».
Спор между теми в Америке, кто безоговорочно согласен с этим суждением, и теми, кто оспаривает его, — сердцевина национального раскола страны, антагонисты в котором яростно отстаивают свои позиции. Совсем недавно — в 2003 г. — Верховный судья штата Алабама Рой Мур воздвиг во дворе Верховного суда штата стеллу, весящую две с половиной тонны, на которой высечены Десять заповедей, символизируя связь политической системы США с Божьим провидением. Страна и ее политическая система по этому поводу раскололись надвое.
О чем спор?
Спор идет не о том, чей бог прав, а по вопросу роли веры в американской системе управления. Проблемы однополых браков, использования стволовых клеток, абортов, эвтаназии, смертной казни, по мнению одной половины американцев, должны решаться мнением правительственной системы, а по мнению другой части американцев — без участия юридически–силовой структуры государства. Являются ли слова «по воле Бога» в государственной официальной клятве признанием религии как основы государства?
Тут же встает вопрос: следует ли государству финансовыми средствами помогать религиозным школам? Это вопрос исключительной важности, от его решения зависит целостность американского государства, готовность или неготовность Соединенных Штатов сплоченно проводить устойчивый политический курс в мире. Ведь речь, что ни говори, идет о взаимоисключающих подходах.
Только к концу века, в 1980‑е гг., довольно неожиданно для многих секуляристы начали терять свое влияние в стране. Почему? Либеральный секуляризм стал терять привлекательные либеральные ценности, начиная со свободы. Окончание «холодной войны» ликвидировало даже словесное основание ярых приверженцев «Билля о правах». Как защитники гражданских прав и как охранители окружающей среды, секуляристы оказались активистами внутри западного мира, но не в громадном большинстве бедного мира. Секуляристы, прежде усиливавшие влияние благодаря растущим связям с католиками и иудеями, теперь начали противоположный процесс ввиду заметного отчуждения по вопросам гомосексуализма, абортов и других краеугольных камней схватки с поздними носителями пуританизма.
Число верующих в «либеральных» деноминациях стало уменьшаться едва ли не на глазах. Либеральный протестантизм (довольно неожиданно — после того как он победил в «холодной войне»!) уступил место консервативному крылу как протестантизма (первая по массовости в США конфессия) и фундаменталистов–католиков (вторая по численности американская конфессия). Вперед вышли такие организации, как «Моральное большинство» и «Христианская коалиция», у которых обнаружился новый взгляд на взаимоотношения церкви и государства — и новый идеал моральных ценностей, базирующихся на моральных основах. Евангелисты достаточно отчетливо поняли, что финансирование государством отдельных конфессий «может генерировать раздоры, может взорвать национальное единство»[518]. Телеаудитория евангелистского проповедника Билли Греэма стала составлять десятки миллионов верующих.