Обречена ли Америка жить в тени наиболее параноидальных мнений, грозящих в конечном счете распылением мощи американского гиганта, потерей им наиболее важных союзов, невозможную попытку осуществить полицейские функции «по всем азимутам»?
По мере того как администрация Буша все больше увязает в иракской «трясине», делая победу 2003 г. пирровой победой, сомнения все больше охватывают Белый дом. Внутри Белого дома, Капитолия, Пентагона начинается жесткая внутриведомственная схватка. Намечается глубокий раскол между двумя фракциями — доминирующей фракцией сторонников односторонних американских действий (1) и сторонниками благотворных единых для всех правил и противостоящими им сторонниками противоположной точки зрения — опереться на потенциальных союзников — Запад и, возможно, Россию (2). Пока альтернативная точка зрения в Вашингтоне отметается, она подается как воплощение наивности, идеологической зашоренности и неверия в американскую мощь.
Первая точка зрения исходит из того, что миропорядок, основанный на либерализации торговли, губителен. Он разрушает имперскую мощь США; мирное и либеральное экономическое устройство порождает внутриполитические конфликты, неизбежное международное соперничество, ведущее к войне. Вторая точка зрения буквально боготворит глобализацию: мировая торговля рассматривается как инструмент построения стабильного, процветающего и взаимосвязанного международного сообщества.
Неоконсерваторы уже сейчас (на всякий случай) жестко утверждают, что они стояли и стоят за более активное, энергичное и быстрое вмешательство в «национальное строительство» в Ираке и Афганистане. Они уже обвиняют деятелей типа и класса Рамсфельда в неповоротливости, в скепсисе по отношению к участию американцев в создании новых государств на Ближнем и Среднем Востоке. Они выступают за расширение американского военного присутствия здесь. Современный американский неоконсерватизм — мощная и сплоченная сила, искусная в идеологическом споре и в трактовании оптимального американского курса в огромном внешнем мире.
Если корень угрозы — в недовольстве последствиями модернизации, то питательной средой для терроризма являются нищета и обездоленность. Если же, напротив, все дело в глубочайших культурно–цивилизационных различиях, то единственной адекватной реакцией становится имперская завоевательная политика «Вопрос ставится так: что делать промышленно развитым странам с «варварами», вставшими у ворот: откупиться от них или подавлять?» Оба эти варианта представляют собой разные элементы старого и неэффективного «древнеримского» рецепта: покорить «варваров» или соблазнить их минимальным процветанием. Первый элемент символизирует «воинственное высокомерие», второй — корыстное покровительствование. И в том, и в другом случае средство достижения цели — усилить модернизацию «золотого миллиарда». Во втором случае — создать благожелательную гегемонию.
Но, если бы стоящие на первой позиции «неоконы» были в развернувшейся долговременной войне побеждающей стороной, то мы бы уже видели бы силовые действия против Ирака и Афганистана гораздо раньше. Сейчас мы наблюдали бы за ударами по Северной Корее и Ирану. Напротив, мы видим первые попытки контактов республиканской администрации с обеими этими странами.
Это два типа западного ответа на вызов времени. Отвечая на этот вызов, политики промышленно развитого мира уже начинают отказываться от убежденности в том, что будто технический прогресс автоматически несете собой процветание, а значит, как по волшебству, и решение проблемы ценностных разногласий. Им необходимо обдумать вопрос о ценностях и традициях и четко высказаться по этому поводу.
Но не все уже зависит — как это было пять столетий — от воли Запада. Подъем Китая и Индии сместил акценты, породил вероятие столкновения цивилизаций. Авантюра на Месопотамской равнине — один из последних эпизодов американского всевластия.
Она началась лихо и с полной убежденностью в способность Америки творить мир по своему желанию. Прибывшему в Пентагон генералу Уэсли Кларку знакомый генерал сказал: «Война против Ирака рассматривалась как часть кампании, рассчитанной на пять лет. За Ираком последуют Сирия, Ливан, Иран, Сомали и Судан»[540]. Но уже через три года столь лихой подход обнаружил свою цену, и Вашингтон перестал озвучивать подобные планы.
В Америке достаточно трезвых людей, не опьяненных положением единственной сверхдержавы. Быстро выигранная война (против армии Саддама) обратилась в Ираке (да и в Афганистане) — в теряемый мир (против Ирака как общества шиитов, суннитов, курдов). Уже сегодня Иммануил Воллерстайн спрашивает, почему «нашим главным военным ответом на акты террора было вторжение в страну, которая не имела ничего общего с атакой 11 сентября?»
540
General Wesley K. Clark. Winning Modern Wars. Iraq, Terrorism, and the American Empire. New York: PublicAffairr, 2003, p. 210.