На следующий день к Трумэну приехал один из его старых миссурийских друзей с вопросом: «Означает ли сказанное гонку вооружений в будущем?» И президент ответил: «Да». Мировое правительство будет создано еще, может быть, через тысячу лет, а пока оно «в настоящее время всего лишь одна из многочисленных теорий». Земляк вспоминает: «Было впечатление, что президент решил для себя что–то важное и теперь был в высшей степени полон решимости относительно правоты принятого им решения».
Еще более важное заявление президент Трумэн сделал 27 октября в День Военно–морского флота, когда Трумэн точно знал, что его услышат в Москве. «Соединенные Штаты не признают на Балканах правительств, навязанных извне иностранной державой». Разделение мира на зоны влияния — ложный принцип. Что касается атомной бомбы, то она будет «священным образом» доверена Америке на неисчисляемое время. Стало окончательно ясно, что интернационализация атомного оружия невозможна.
Чтобы как–то смягчить выпад против Советской России, президент Трумэн сказал, что две возникающие супердержавы страдают из–за языкового барьера и что «Россия плохо представлена в нашей стране». Он сказал Стеттиниусу, что «практически неизбежно иметь противоречия с СССР, но не следует воспринимать их слишком серьезно… Проблемы можно разрешить, хватило бы времени… У русских огромные проблемы внутри их страны. Это частично объясняет происходящее». По мнению Трумэна, Сталин «оказывает смягчающее влияние» внутри Кремля. «Было бы подлинной катастрофой, если бы Сталин умер в текущее время»[140].
В центре разворачивающегося дипломатического тайфуна стоял государственный секретарь Джеймс Бирнс. На внутри–американской арене на него оказывали давление самые разнообразные силы. «Рижская аксиома» получала преобладание внутри государственного департамента. Оттуда исходило требование перестать «умиротворять» русских. Возглавивший Ближневосточный отдел госдепа Ллойд Гендерсон в особом меморандуме требовал перейти к политике, «не исключающей риск», в противном случае, мол, линия Вашингтона в мире будет попросту слабой. Эл бридж Дерброу вспоминает 8 декабря 1945 г., что его жизнь «становится одним сплошным АДОМ… Советы проникают в Маньчжурию, Корею, Иран, равно как в восточную и юго–восточную Европу и другие районы советских махинаций… Мы все же пытаемся приготовиться к хорошей схватке»[141].
Но имели влияние еще и умеренные силы. Автор речей Бирнса и его доверенное лицо — Бен Коэн, деятель «Нового курса», призывал к терпимости, полагая, что не в интересах США начинать дипломатическую паузу. Две сверхдержавы еще поддерживали контакты, беседовали между собой, прилагали усилия по смягчению противоречий. Из этих усилий может возникнуть и общий язык[142]. Бывший посол в Москве Дэвис проводил во встречах с Бирнсон свою обычную линию: русских следует понять. Бирнс ответил, что «Молотов непереносим». Если он расскажет, что ему говорил Молотов, ситуация в американо–советских отношениях ухудшится значительно.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ХОЛОДНЫЙ МИР
Итак, в 1945 г. Запад возглавили Соединенные Штаты Америки — единственная западная страна, для которой Первая и Вторая мировые войны не были самоубийством, а напротив — средством постоянного мирового возвышения. Между. 1945‑м и 2005 г. лежит шестидесятилетний период последнего безусловного доминирования Запада на планете Земля.
«Мы должны осознать, — убеждал президент Г. Трумэн американский конгресс, — что мир необходимо строить на силе». Выступая на церемонии спуска на воду нового авианосца «Франклин Д. Рузвельт» 27 октября 1945 г., президент заявил, что, несмотря на текущую демобилизацию, США сохранят свою мощь на морях, на земле и в воздухе. Готово было и объяснение политики милитаризации. «Мы получили горький урок того, что слабость республики (США) провоцирует людей злой воли потрясать самые основания цивилизации во всем мире»[143]. Президент имел в виду уроки предвоенного изоляционизма США.
143
Donovan R. Conflict and Crisis. The Presidency of Harry S. Truman, 1945–1948. N. Y., 1977, p. 137.