— Не кручинься, батюшка, — отвечала семилетка.
Отломила она прутик от веника, подаёт отцу и наказывает:
— Поди к царю, скажи, чтобы нашёл такого мастера, который бы сделал из этого прутика кросны[4]: было бы на чём полотенце ткать.
Мужик доложил про то царю. Царь даёт ему полтораста яиц.
— Отдай, — говорит, — своей дочери. Пусть к завтрему выведет мне полтораста цыплят.
Воротился мужик домой ещё кручиннее, ещё печальнее:
— Ах, дочка! От одной беды увернёшься — другая навяжется.
— Не кручинься, батюшка, — отвечала семилетка.
Попекла она яйца и припрятала к обеду да к ужину, а отца посылает к царю:
— Скажи ему, что цыплятам на корм нужно однодённое пшено: в один бы день было поле вспахано, просо засеяно, сжато и обмолочено. Другого пшена наши цыплята и клевать не станут.
Царь выслушал и говорит:
— Когда дочь твоя мудра, пусть наутро сама ко мне явится ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, ни без подарочка.
«Ну, — думает мужик, — такой хитрой задачи и дочь не разрешит! Пришло совсем пропадать».
— Не кручинься, батюшка, — сказала ему дочь-семилетка, — ступай-ка к охотникам да купи мне живого зайца и живую перепёлку.
Отец пошёл и купил ей зайца и перепёлку.
На другой день поутру сбросила семилетка всю одежду, надела на себя сетку, в руки взяла перепёлку, села верхом на зайца и поехала во дворец.
Царь её у ворот встречает. Поклонилась она царю:
— Вот тебе, государь, подарочек, — и подаёт ему перепёлку.
Царь протянул было руку: перепёлка порх! — и улетела.
— Хорошо, — говорит царь, — как приказал, так и сделала. Скажи мне теперь: ведь отец твой беден, так чем вы кормитесь?
— Отец мой на сухом берегу рыбу ловит, ловушки в воду не становит, а я подолом рыбу ношу да уху варю.
— Что ты, глупая! Когда рыба на сухом берегу живёт? Рыба в воде плавает.
— А ты умён! Когда видано, чтоб телега жеребёнка принесла! Не телега — кобыла родит.
Царь присудил отдать жеребёнка бедному мужику.
Беззаботный монастырь
Пересказал А. Н. Нечаев
Жили в одном монастыре триста монахов да игумен[5]. Монастырь был богатый, доходов много. И живут все монахи припеваючи. Пьют-едят сладко, спят долго, а работы нет никакой.
Прослышал про беззаботное монастырское житьё царь Пётр и задумался: «Как так! Весь наш народ и сам я всё в трудах да в заботах, отдохнуть некогда, ни днём, ни ночью покоя нет, а тут триста человек живут, как сыр в масле катаются! Пьют-едят сладко, спят долго! Ни заботы, ни работы не знают. Совсем ожирели на лёгких хлебах».
И послал царь в тот монастырь гонца:
— Поезжай, скажи игумену: приказал-де царь сосчитать звёзды на небе и узнать, глубока ли земля; да пусть тот игумен узнает, о чём я думаю, что у меня, у царя, на уме. Сроку дай три дня. На четвёртый день пусть сам игумен с ответом ко мне придёт. Коли не исполнит моего приказания, всех монахов и самого игумена велю на работу отправить, а монастырь велю закрыть.
Получил игумен беззаботного монастыря царский приказ, затужил, запечалился:
— Ох, беда пришла неминучая!
И рассказал монахам всё как есть.
И монахи голову повесили. Думали, думали — ничего придумать не могли.
А в ту пору зашёл в монастырь отставной солдат и спрашивает:
— Чего, старцы, горюете? Жили всегда без нужды, без печали, а теперь голову повесили.
Монахи ему отвечают:
— Ох, солдат, не знаешь нашего горя великого! Велел царь три загадки отгадать и через три дня игумену с ответом во дворец прийти.
— Какие такие загадки царь загадал? — спрашивает солдат.
— Надо сосчитать, сколько есть звёзд на небе, узнать, глубока ли земля, и сказать, что у царя на уме, о чём он думает.
Выслушал солдат и говорит:
— Знал бы я, как царю ответ держать, кабы был на вашем месте.
Монахи побежали к игумену:
— Вот солдат берётся загадки отгадать и царю ответ дать.
Просит игумен солдата:
— Бери, служивый, чего хочешь, только пособи нашему горю, научи, как царю отвечать.
А солдат и говорит:
— Ничего мне не надо. Давай твою одежду, я вместо тебя к царю пойду.
Обрадовался игумен, и все монахи повеселели:
— Ну, слава богу, беда миновала! Как гора с плеч долой!
Стали солдата угощать:
— Пей, ешь, чего только душа пожелает.
И сами себя не забывали — так наугощались, что сутки после отлёживались. А тут приспела пора к царю идти.