— Что мы здесь делаем? — наконец спросила она.
Я сел на край кровати и начал раздеваться. Я прежний легко разглядел бы ее даже в полной темноте, но в этой жизни пришлось напрячь воображение.
— Разве это не прикольно? Этот город был когда-то немецким, до этого входил в состав Богемии, а теперь стал частью Чехословакии…
Она сбросила тяжелые башмаки, выскользнула из одежды… Я забрался к ней под шерстяное одеяло в грубом пододеяльнике. Она прижалась ко мне и засунула свои ледяные ступни между моих ног.
— Мне страшно. Вдруг сейчас в дверь постучат агенты тайной полиции?
— Не волнуйся, детка, — скопировал я Джеймса Бонда. — У меня есть разрешение на убийство.
Я лег на нее, и мы занялись тем, чем обычно занимаются шпионы по ночам.
На следующее утро, проснувшись довольно поздно, мы поспешили на службу в собор Святого Николая, самый старый храм Хеба. Рядом с алтарем сидело несколько пожилых женщин, в сложенных перед собой руках они держали четки. В разных концах собора устроилось несколько семей, настороженных и испуганных, как овцы. У входа двое мужчин в темных костюмах внимательно наблюдали за всеми. Чтобы не вызывать подозрений, я попытался подпевать церковному хору, но так как не знал ни слов, ни мелодии, то просто открывал рот. Зато орган там оказался великолепный. Его звуки текли сверху, как вода по камням.
Когда служба закончилась, прихожане стали выходить из собора, некоторые останавливались, чтобы перекинуться парой слов со стоявшим у выхода старым священником. Светловолосая девочка-подросток подошла к своей сестре-близняшке, показала на нас, потом прошептала ей что-то на ухо, и они, взявшись за руки, выбежали из церкви. Мы с Тесс немного задержались, рассматривая статуи святого Николая и Девы Марии, установленные у входа, и оказались последними, кто выходил из здания. Когда Тесс протянула священнику руку для прощания, он крепко сжал ее и произнес по-английски:
— Спасибо, что зашли, — потом старик посмотрел на меня очень странным взглядом, и мне показалось, что он все про меня знает. — Благослови тебя Бог, сын мой.
Тесс удивленно улыбнулась и спросила:
— Как вы догадались, что мы американцы?
Он все еще держал ее руку в своей.
— Я пять лет жил в Америке. Служил в соборе Святого Людовика в Новом Орлеане. Отец Карел Глинка. Вы приехали на фестиваль?
— Какой фестиваль? — опять удивилась Тесс.
— Prazske Jaro. Весенний международный музыкальный фестиваль в Праге.
— О, нет. Мы ничего об этом не знаем, — она понизила голос до конфиденциального шепота: — Мы нелегально перешли границу.
Глинка рассмеялся, приняв ее слова за шутку, а она, быстро сменив тему разговора, принялась расспрашивать его о жизни в Америке. Пока они разговаривали и смеялись, я отошел в сторону и закурил. Две белокурые девочки-близняшки возвращались в компании ребятни. На церковный двор они заходить не стали, а выстроились в ряд, как птицы на проводе, за низкой оградой прямо перед собором. Я видел с дюжину русых головок и слышал, как они говорят о чем-то по-чешски, все время повторяя одну и то же словосочетание: podvrzene dite[51]. Тесс все еще разговаривала с отцом Глинкой, потому я сбежал со ступенек и направился прямиком к детям, но те, заметив мой демарш, кинулись в разные стороны, как стайка голубей. Они прилетели снова, когда я показал им спину, и опять с визгом разбежались, когда оглянулся. Снова выйдя за ворота, я обнаружил, что одна девочка не убежала, а осталась стоять, прижавшись к стене. Я заговорил с ней по-немецки, попросив не бояться меня, а потом спросил:
— Почему все убегают от меня и визжат?
— Она сказала нам, что видела в церкви черта.
— Но я не черт, ты же видишь… Я просто американец.
— Она сказала, что ты из леса. Эльф.
Дэйствительно, лес почти вплотную подступал к этому городку.
— Эльфов не существует. Это все сказки.
Девочка долго смотрела на меня, а потом ответила:
— Я не верю тебе.
И упорхнула к своим подружкам.
Я ошеломленно смотрел ей вслед. Что со мной не так? Как они догадались? Где я допустил ошибку? Но мы зашли слишком далеко, чтобы меня могли испугать какие-то дети.
Подошла Тесс:
— Как насчет индивидуальной туристической программы, детка?
Рядом стоял отец Глинка:
— Фрау Тесс сказала мне, что вы музыкант и композитор. Не хотите ли поиграть на нашем органе?