– За борт прыгать, чувак.
– Вот уж, на фиг, точно.
Вода опять колышется, и откуда-то, не видно, откуда именно медленно катятся волны. Они подымаются и захлестывают лодку. Они все выше.
И какой-то запах.
– Запах?
– Да, ты что, не чуешь? – спрашиваю я Руба.
Говорю так, будто виню в чем-то.
– Теперь вот ты сказал, и я чувствую.
Озеро уже ходит ходуном, и наша лодка вместе с ним: вверх-вниз, вверх-вниз. Волна бьет мне в лицо, полный рот воды. На вкус она, вот фантастика, жгучая. По лицу Руба я понимаю, что он тоже глотнул.
– Бензин, – говорит он.
– О господи.
Волны немного улеглись, и я оборачиваюсь к лодке, что стоит ближе к городу, почти у самого берега. В ней парень с девчонкой. Парень выходит из лодки на берег, и у него что-то в руке.
Что-то рдеет.
– Нет!
Я вскакиваю и вскидываю руки.
Он не слушает. Сигарета.
Он не слушает, а я вижу, как еще кто-то гребет к берегу, отчаянно. Кто это? Яне знаю и вижу еще лодку, которая тоже спешит, там мужчина и женщина средних лет.
Парень бросает сигарету в озеро. Красно-желтое катится мне в глаза.
Забытье.
7
В четверг Руб еще подбил меня на новую выходку – кое-что отличное от наших обычных грабительских налетов.
Дорожные знаки.
Это и был его новый план.
Еще не свечерело, а он уже все обдумал и сообщил мне, какой знак хочет спереть.
– «Уступи дорогу». На Маршалл-стрит. – Улыбнулся. – Двинем где-то, скажем, часиков в одиннадцать, прихватим ключ у батяни – ну, такой, который регулируется колесиком наверху…
– Разводной?
– Ага, его… Надеваем кенгурухи, идем такие, как ни при чем, типа Марк Во[1] с битой, я влезу тебе на спину, и мы свинтим знак.
– А зачем?
– В каком именно смысле зачем?
– Я спрашиваю, в чем смысл?
– Смысл? – Руб… как бы это сказать?.. Вышел из себя. Возмутился. – Нам не нужен смысл, сынок. Мы малолетки, мы поганцы, у нас нет подружек, полный нос соплей, в глотке скребет как черт-те что, мы в коросте, на нас нападают прыщи, подружек нет у нас – это я говорил? – денег нет, мы на ужин через день жрем грибы, толченные, чтоб были похожи на мясо, заливаем их томатным соусом, чтобы не чувствовать вкус. Какие тебе еще причины? – Брат откинулся на кровати и устремил безнадежный взгляд в потолок. – Мы не просим много, милый Боженька! Ты же знаешь!
Вот и порешили.
Наш следующий набег.
Клянусь, в тот вечер мы были сущие дикари, как и описал Руб в своем словоизлиянии. Сначала меня покоробило, что Руб думает о нас так. Как и я думал. Только Руб этим гордился.
Может, мы и не знали, кто мы, но мы знали, каковы мы, и Рубу всякий вандализм типа кражи дорожного знака виделся для нас таких вполне подходящим предприятием. Уж он совершенно точно не собирался предположить, что мы можем оказаться в каталажке, за решеткой, не отвечающей установленным стандартам безопасности.
Ясно, мы знали, что такое дело у нас не выгорит.
Одна беда: оно выгорело.
Мы выскользнули из дома через черный ход примерно без четверти двенадцать: горбы капюшонов над головами, шаг с креном вперед. Шли спокойно, даже борзо, вдоль по улице, пар изо рта, руки в карманах, шепот славы засунут в носки. Наше дыхание и сопение процарапывало нас в воздухе, раздирало его, и я казался себе тем чуваком, Юлием Цезарем, пустившимся завоевывать чужую империю – а мы всего-то шли красть паршивый серо-розовый треугольник, который должен быть красно-белым.
Уступи дорогу.
– Больше похоже на «Упусти дорогу», – хихикнул Руб, когда мы подошли к месторасположению знака. Он залез, сорвался, снова залез мне на плечи. – Вот так, – поймав равновесие, продолжил он.
– Ключ.
– А?
– Ключ, олух.
Шепот у него был колючий и плотно туманился на холоде.
– А, да, точно, забыл.
Я подал ему газовый ключ, или разводник, или назовите, как хотите, и мой брат принялся откручивать дорожный знак «Уступи дорогу» на перекрестке Маршалл– и Карлайл-стрит.
– Блин, что-то упирается, дрянь, – сообщил он. – Болт такой ржавый, гайка всю грязь собирает. Ты, главное, меня держи, понял?
– Я как-то уж подустал, – заметил я.
– А ты терпи. Через не могу. На зубах, сынок. Все великие умели преодолевать физический дискомфорт.
– Великие кто? Лямзильщики знаков?
– Нет. – Ехидно. – Спортсмены, балда.