Он покрутил его в руках:
– На видеоигру не похоже.
И нажал кнопку включения.
На экране замигал красный огонек, подавая короткий сигнал через равные интервалы.
– Я же говорю, она сломана. Шарик не двигается, – пролепетала толстушка.
Мила покосилась на Бориса и вдруг заметила, что он побледнел.
– Я знаю, что это. Твою мать!
Услышав ругательство, девочка недоверчиво округлила глаза: неужели кто-то может осквернять это священное место?
Но Борис не замечал никого и ничего вокруг – настолько был увлечен штуковиной, которую держал в руках.
– Это GPS-приемник. Кто-то посылает нам сигналы.
13
Телеобращение к семье шестой девочки результатов не дало.
Звонков поступало очень много; в основном все выражали сочувствие и солидарность, на деле лишь загромождая телефонную линию. Встревоженная бабушка пятерых внуков звонила раз семь, справиться, «нет ли вестей о бедной девочке». Когда агент, которую посадили на телефон, вежливо попросила больше не звонить, та в ответ послала ее к черту.
– Если сказать им, что они только мешают, они назовут тебя бесчувственным, – прокомментировал Горан, когда Стерн ввел его в курс дела.
Они ехали по навигатору в специально оборудованном фургоне.
Перед ними двигались бронированные машины спецназа, который на сей раз будет лидировать на шоу, как витиевато выразился Рош.
Такие предосторожности объясняются тем, что никто пока не знает, куда ведет их Альберт. Возможно, в ловушку. Но Горан был другого мнения.
– Он хочет нам показать то, чем, вероятно, очень гордится.
Сигнал навигатора указывал на обширный участок в несколько квадратных километров. На такой площади никак не запеленгуешь передатчик. Необходимо личное присутствие.
Напряжение в фургоне сгустилось до осязаемого уровня. Горан о чем-то совещался со Стерном. Борис проверял выданное им оружие. Мила смотрела в окно на виражи и перекрестья дорожной развязки.
GPS-приемник был передан капитану спецназа, но Сара Роза наблюдала на экране компьютера за тем, что видят едущие впереди сотрудники.
– Приближаемся, – объявил голос по рации. – Похоже, сигнал поступает из пункта в километре от нас. Прием.
Все высунулись поглядеть.
– Что же это за пункт? – пожала плечами Роза.
Мила увидела вдали внушительное здание из красного кирпича, состоящее из нескольких соединенных между собой корпусов, расположенных в форме креста. Готика, переосмысленная в тридцатые годы, суровая, мрачная, характерная для церковного строительства тех времен. На одном краю виднелась колокольня. Рядом с ней – церковь.
Машины вытянулись на длинной подъездной аллее, ведущей к центральному корпусу. Остановившись на площадке, спецназовцы рассредоточились, готовясь ворваться в здание.
Мила вышла вместе с остальными и подняла взгляд к внушительному фасаду, почерневшему от времени. Над входом красовалась надпись:
«Visitare Pupillos In Tribulatione Eorum Et Immaculatum Se Custodire Ab Hoc Saeculo»[1].
– Призирать сирот в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира, – перевел с латыни Горан.
Некогда здесь был сиротский приют.
Капитан подал знак оперативным группам, и те начали проникать в здание с боковых входов. За неимением продуманного плана, им придется импровизировать.
После минутного ожидания Мила и остальные вместе с капитаном вошли через главный вход.
Вестибюль был огромный. Перед ними, сходясь, поднимались две лестницы, ведущие на верхние этажи. Сквозь высокое окно проникал призрачный свет. Единственными хозяевами здания теперь были голуби, которые, испугавшись вторжения, хлопали крыльями возле слухового окна и отбрасывали на стены и пол мятущиеся тени. В помещениях эхом отдавался звук шагов спецназовцев, которые обследовали комнату за комнатой.
– Чисто! – то и дело перекликались они после очередной проверки.
Мила оглядывалась по сторонам: обстановка казалась нереальной. Опять в планах Альберта появился интернат. Правда, не такой престижный, как у Дебби Гордон.
– Сиротский приют. Здесь они, по крайней мере, имели крышу над головой и получали образование, – высказался Стерн.
– Сюда направляли тех, кого никто не усыновил, – счел нужным уточнить Борис. – Детей заключенных, детей самоубийц…
Все ждали подсказки. Желанным мог стать любой знак, способный разрушить оцепенение ужаса, лишь бы он наконец прояснил причину, по которой они сюда примчались. Гулкое эхо шагов внезапно оборвалось. Спустя несколько секунд в рации зазвучал голос: