Я потихоньку глотаю с «бакарди» еще один «бомбовоз» и вдруг замечаю Гарри.
Он тоже видит меня и улыбается. Глубокий шрам наискось режет легкие мимические морщинки.
Чика-чика-чика!..
Не смей называть меня Шрамом. Меня зовут…
– Гарри!
– Джек! Здорово, красавчик!..
– Я тебе не красавчик, педрила жирный!
Гарри смеется. Он способен оценить шутку. Мы с ним давно знаем друг друга. Еще с дартмурских времен. Мы вместе сидели в Муре в пятидесятых. И в Эксетере. Гарри видел, как во дворе для прогулок я завалил попкаря. И знает, что чего-чего, а мужества мне не занимать.
– Попридержи язычок, Джек. За такие слова кое-кого взяли да замочили.
Он имеет в виду Корнелла, конечно. Все знают, что Жирняга Рон замочил Джорджа Корнелла. Гарри, конечно, шутит, но меня его ответ немного расстроил. С парнями Ронни Крея не спорят. И не смей называть меня жирным педрилой. Мое имя…
– Жирняга Рон где-то посеял свое чувство юмора.
Гарри смеется.
– Да, он немного обидчив. Так что будь осторожнее, Джек. Это я серьезно говорю.
– Близнецов я не боюсь.
Гарри знает, что я уже некоторое время не работаю на Близнецов. И я, честно говоря, только рад этому. Мне не очень-то улыбается числиться их приятелем и выполнять за них грязную работу, получая за это четвертной в неделю. Нет уж, дудки. Лучше быть одному, но работать только на себя. Такой уж у меня характер.
– Я знаю. Просто не рискуй без нужды.
Чика-чика-чика.
– Я вообще никого не боюсь.
Я лезу в карман, чтобы достать еще один «бомбовоз», но вынимаю только несколько ниточек от подкладки.
– Конечно, Джек. Хочешь выпить?
Я сразу чувствую, что у Гарри есть ко мне какое-то дело. Или, вернее, деловое предложение.
Мы садимся за столик, и я жду, когда он начнет.
– Ты все еще торгуешь «колесами»?
Я пожимаю плечами.
– Надо же на что-то жить.
– Мне тут подвернулось одно дельце. Нужны надежные ребята.
Киваю. Ухмыляюсь. Так и есть – работа. Что ж, Гарри, ты нашел кого искал.
– Что за дельце-то?
– Аэропорт.
– Хитроу?
Гарри совершенно по-еврейски пожимает плечами – дескать, какая разница, я и сам точно не знаю, и вообще я тут ни при чем.
– Хитроу, Метроу, какая тебе разница?.. Главное, Ричардсоны нам больше не помеха. Наша задача – успеть занять теплое местечко, пока его не занял кто-нибудь другой.
Я знаю, что аэропортом всегда занимались парни из Южного Лондона. Но почти все они полегли во время глупой перестрелки, которую они устроили в Кэтфорде. Чарли и Эдди Ричардсоны, Роу Холл, Томми Кларк и Фрэнки Фрейзер – никого из них больше нет, а ведь это были главные заправилы. Жаль Фрэнки – мы вместе мотали срок в Муре и все такое… Фрэнки, кстати, дал по морде начальнику тюрьмы за те издевательства, которые мне пришлось вынести от надзирателей после инцидента в прогулочном дворе – и вот теперь его нет. И никого нет. Гарри прав, никто нам мешать не будет. Остается только одна проблема: Большая Двойка.
– Долбаные Близнецы непременно захотят подмять этот участок.
– Да, но не сразу. Мы можем успеть снять сливки, если, конечно, поторопимся.
Чика-чика-чика. Я улыбаюсь Гарри широкой, беззаботной улыбкой. К черту Близнецов!
– Послушай, – снова говорит Гарри, сразу догадавшись, что у меня в моей буйной головушке, – единственное, чего я хочу, это срубить по-быстрому немного легких бабок и смотать. С Близнецами бодаться мне не резон, особенно если без этого можно обойтись.
– Меня эти два урода совершенно не волнуют.
– Джек, ради Бога, не горячись! Не стоит искать на свою задницу лишних неприятностей. Нам всего-то и нужно, что припугнуть нескольких нечистых на руку служителей на парковках да грузчиков из багажно-транспортной службы. Потом мы сделаем ноги, и все будет шито-крыто.
Звучит это, во всяком случае, разумно. Гарри умеет убеждать – это мне давно известно.
– Мне нужна наличность, чтобы вкладывать в легальный бизнес. Клубу тоже не помешают кое-какие финансовые вливания.
«Звездная пыль» наполовину пуста. Музыкальный автомат смолк, вместо него начинает играть живой оркестр. Какой-то чудак лабает на дрянном электрооргане песню Барта Бакараха. Слушать его, впрочем, приятно. Выпитое «бакарди» смягчило действие «бомбовозов», поэтому я расслаблен и могу воспринимать музыку. Безумная, бешеная «чика-чика-чика» больше не звучит у меня в ушах и в мозгу. Я даже заказываю что-то из еды. «Цыпленка в корзинке». У Гарри – грустный вид.
– Ты погляди как следует, – говорит он. – Мой клуб на ладан дышит!
Пожимаю плечами. В зубах у меня застрял кусок жареной цыплячьей кожицы в сухарной обсыпке.
– Чтобы привлечь посетителей, нужно действительно классное шоу.
Облизываю жир с пальцев.
– Ты мог бы превратить свое заведение в стрип-клуб.
Гарри морщится.
– Так обстоят дела здесь, в Сохо, – объясняю я. – Либо стрип-клуб, либо модные танцульки для мальчиков и девочек. Если хочешь знать мое мнение, то стриптиз – вариант куда более денежный. И порнография. На этом можно заработать реальные деньги.
У Гарри на лице неподдельная мука.
– Послушай, Джек, это мой клуб, и я хочу, чтобы «Звездная пыль» была таким местом, куда мне самому было бы приятно пойти. Я хочу, чтобы он стал высококлассным заведением. По-настоящему высококлассным.
– Ты собирался чем-то привлекать клиентов. Клиентам нравится грязь. Особенно всякая порнуха. Фильмы и открытки можно по дешевке закупать в Скандинавии, доставлять сюда и продавать с большой выгодой. Правда, придется платить легавым из отдела нравов, но от этого никуда не денешься. Зато будешь работать спокойно.
Но Гарри меня не слушает, и я замолкаю. Сейчас ему бессмысленно объяснять, что мы не где-нибудь, а в Сохо и что другого выхода у него просто нет. Он с головой ушел мечты о том, как ему в своем клубе соединить шоу и бизнес – и не прогореть.
– Можно попробовать классическое кабаре, – говорит он наконец. – Пригласить исполнителей с именами…
Киваю. Да, Гарри, конечно пригласи.
– Я подумывал о Дороти Сквайрс. Она как раз получила ангажемент в «Темпо» на Хайбери-корнер. Ты знаешь этот клуб? Он принадлежит Фредди Берду.
Знаю ли я «Темпо»? Еще бы!.. Буквально на днях меня вышвырнули оттуда с большим скандалом. Швейцары там – одни сплошные джорди.[34] Чертовы северяне – понаехали к нам и делают все, что захочется! Правда, я был пьян. И под кайфом к тому же…
– Я собирался сходить туда завтра вечером и взглянуть на старушку Дороти. Хочешь, пойдем вместе?
– Да, конечно, – говорю я.
Еще не родился человек, который мог бы не пустить Джека Шляпу туда, куда ему нужно пройти.
Мы пьем еще. «Бакарди» сводит действие «бомбовозов» практически на нет. Клуб закрывается на ночь, но за столом остается несколько человек из самых близких. Плюс пара шлюх. Присоединяюсь к разговору. Тони Грек перебрался в Финсбери-парк. Купил ресторан. С делишками завязал, живет честно. Большой Джок Макласки мотает срок. Ему впаяли два года. Джимми Мерфи пропал без следа. Все в курсе, что он обвел Гарри с фирмой-«подснежником». Люди за столом дипломатично пожимают плечами. Никто не знает, что с Мерфи. Быть может, он служит фундаментом для одной из опор новенькой Уэствейской эстакады. Всем все равно. Нет тела, нет и дела. Где тело – никто не знает. Наверное, там же, где и остальные. Где Джинджер Маркс. Его застрелили средь бела дня на Чешир-стрит, бросили в машину и увезли. Экспертам-криминалистам остались для анализа лишь несколько пятен крови, пара гильз да Марксовы очки. Никакого трупа. Убийцам, впрочем, стоило бы подумать о том, чтобы использовать револьвер. Автоматические пистолеты оставляют слишком много улик.
Гарри вовсю обхаживает одного из мальчиков – очаровательного блондина с нежным румянцем на покрытых пушком щеках. Пересказывает ему последние сплетни из мира шоу-бизнеса. Намекает на хорошие связи в нужных местах, в том числе и на самом верху. Гладит мальчика под столом. Я и сам не прочь заняться легким развратцем. Одна из шлюх еще работает, и я ухожу с ней.
34
Джорди – прозвище жителя или уроженца графства Нортумберленд по североанглийскому произношению имени «Джордж».