Едем к ней в ее убогую, маленькую квартирку. С газовым отоплением. Пуфф – вспыхивает газ. Пока она раздевается, успеваю ее немного пощупать. Она отталкивает меня и ложится в постель. Я тоже раздеваюсь и подхожу к кровати с другой стороны. В комнате чертовски холодно.
– Ты так и будешь трахаться в шляпе? – спрашивает она скрипучим голосом.
Я снимаю шляпу и плавным движением бросаю ее на стул. Промахиваюсь. Шляпа падает на пол. Лысина тоже мерзнет. Вообще-то лысина считается признаком незаурядных мужских достоинств, но сегодня не тот случай. Виноваты, конечно, таблетки и алкоголь, но от этого не легче. «Дружок» не стоит. Не стоит, и все!
Внезапно на меня наваливается тоска. Мне нужно за что-то схватиться, и я хватаюсь за нее. Стискиваю зубы. Всхлипываю. Тыкаюсь лицом в ее сиськи. Ну, ну… Она гладит меня сзади по шее. Она это уже проходила. Еще один ни на что не годный клиент. Бедный Джек. Ну, не плачь!.. Погладить меня по волосам она не может, потому что никаких волос у меня не осталось, поэтому она просто легонько похлопывает меня по лысине. Джек сегодня не мужчина. И никакого «чика-чика-чика» не будет. У Джека не стоит. Не стоит, хоть ты тресни! О Господи!.. Мне нужно за что-то ухватиться, и я хватаюсь за эту шлюху, как утопающий хватается за соломинку. Я хватаюсь за нее и думаю о Мэдж. О том, как я ее оттолкнул. О том, как я вытолкнул ее из машины на полном ходу.
Мне не спится. Моя шлюха повернулась на спину и храпит. Длинная, одинокая ночь… Бесконечная ночь. Холодный, серый рассвет. Встаю, одеваюсь. Надеваю перед зеркалом шляпу. Поправляю галстук. Нащупываю пачку денег в нагрудном кармане. Это Бердсли. Пересчитываю. Интересно, зачем этому ничтожеству «пушка»? Кладу пятерку на ночной столик рядом со старой упаковкой «Дьюрекс». Зачем этому козлу «пушка»?..
Выхожу на улицу и сажусь в машину. Некоторое время езжу по окрестным улицам, покупаю газету, нахожу кафе. Заказываю горячий завтрак. В кафе полно рабочих, которые заправляются перед очередной сменой. Поливаю кетчупом «сопливые» яйца, потом ставлю бутылочку на стол, чтобы прислонить к ней «Дейли миррор». В глаза мне бросается заголовок: «РАСЧЛЕНЕННОЕ ТЕЛО НАЙДЕНО В ДВУХ ЧЕМОДАНАХ».
«Скотленд-Ярд начал поиски убийцы молодого человека, обнаженный торс которого был найден вчера в старом чемодане. Неподалеку был найден второй чемодан, в котором лежали отрезанные конечности».
Я съедаю ровно столько, сколько в состоянии удержать мой бедный желудок. После «химии» и алкоголя чувствую себя скверно. В том числе – морально.
Еду домой. Стаканчик водки для поправки здоровья. Падаю в постель. Сплю. Когда я просыпаюсь, на улице снова начинает темнеть. Четыре пополудни. Самочувствие отвратительное. Впрочем, пара «бомбовозов» помогает мне взбодриться. Так-то лучше. Принимаю душ. Бреюсь. Ненадолго сажусь к телевизору. Отыскиваю в шкафу относительно свежую рубашку, кладу на стол и вожу по ней утюгом. Чистого белья нет, поэтому я надеваю плавки. Обмахиваю влажной тряпкой пиджак и брюки. Нужно выглядеть… Нужно. Чика-чика-чика и прочее… Главное в человеке – приличный костюм и туфли, остальное приложится.
Звоню Гарри. Договариваюсь встретиться с ним в «Майлдмей-таверн» на Боллз-Понд-роуд. Сегодня мы идем в «Темпо», и я в темпе опрокидываю один за другим несколько стаканчиков. Кто сказал, что меня туда больше не пустят? Мы еще поглядим, как это у них получится.
Вот теперь я готов. Закидываюсь еще парочкой «черненьких» – просто для того, чтоб не штормило.
В паб я приезжаю где-то в половине девятого. Гарри уже здесь. С ним Джимми Бриггс и Пэтси Мерфи. И один из братьев Ламбриану. Тони, кажется…
– Тони только что из «Бурсы», – говорит Пэтси.
Из Бристольской тюрьмы, значит… Протягиваю ему несколько банкнот. Так полагается.
– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашиваю я.
Я вижу, что Гарри помалкивает насчет аэропорта, поскольку братья Ламбриану неплохо ладят с Большой Двойкой. Говорят, Близнецы их обхаживают – в смысле постели. Ну, не знаю… Начинаю в целях конспирации болтать о том, как я помог Чарли Уилсону сделать ноги из Уинсон-Грин.
В «Темпо» мы попадаем, порядочно раздухарившись и к тому же хорошо набравшись. У входа получается заминка. Долбаные джорди в своих обезьяньих ливреях не хотят меня пускать. В конце концов на шум выходит сам Фредди.
– Послушайте, вы, – изрекает он с убийственно корректным видом, – я не хочу, чтобы Джек снова устроил у нас бучу.
Тут вмешивается Гарри. Он говорит с Фредди как один клубовладелец с другим.
– Не беспокойся, Фред, – заявляет он. – Джек со мной. Я за ним пригляжу.
Нервно улыбаясь, Фредди кивает в знак того, что я могу пройти. По его лицу сразу ясно, что он боится за свою мебель, за свои столы, светильники и прочее. Но я гордо шагаю мимо него – мне наплевать, что он там про себя думает. Честно говоря, я чувствую себя обиженным и раздраженным. Поэтому я закидываюсь еще парочкой «бомбовозов» и догоняюсь «бакарди» с кокой. Сразу же мне становится значительно лучше, и я решаю, что буду держаться подальше от неприятностей. Чика-чика-чика… Да пошли они все!
Стены в «Темпо» красные, стулья словно обрызганы позолотой. Для пущего шика, я думаю. Все женщины в мехах, но без трусиков – так мне, во всяком случае, представляется. В общем, тоска зеленая. Даже тинейджеры, которым я толкаю свои калики, знают, как нужно развлекаться, а здесь… По-моему, эти типы в смокингах просто выделываются друг перед другом. Меня, во всяком случае, весь этот маскарад нисколько не впечатляет.
Мы с Гарри схватили еще по стакашку и заняли свободный столик. Дороти Сквайрс уже начала свое выступление. У нее короткие светлые волосы, но выглядит она, откровенно говоря, несколько староватой. Голос с легкой хрипотцой. Грустная, лирическая песня. Да, ее лучшие времена, безусловно, позади, но голос у нее остался, да и петь она умеет. Гарри, во всяком случае, нравится. Впрочем, насколько я знаю, «голубым» как раз такое и нравится. Чтобы какая-нибудь старая мочалка пела заунывную песню о том, как ей плохо и как она сама в этом виновата. Вроде старушки Джуди Гарленд. Я-то знаю – Гарри от нее без ума и все такое.
В перерывах между песнями Дороти присасывается к какой-то бутылке и делает из горлышка один-два глотка. Делает вид, будто это простая вода, конечно, но это наверняка спиртное. И по-моему, она уже немного окосела. Гарри это не по душе. «Непрофессионально» – вот как он, наверное, думает.
– Послушай, Джек, да она на ногах едва держится! – говорит мне Гарри с легкой обидой в голосе.
– Может быть, Святой ее недотрахивает, – отвечаю я.
Дело в том, что старушка Дороти замужем за Роджером Муром, который играет в Святого.[35] Гарри, впрочем, не понял шутки и отправился в туалет. Между тем у Дороти начинает заплетаться язык. Я же, напротив, чувствую себя превосходно: алкоголь и кайф от «черненьких» так и играют во мне. Бедняжка с каждой минутой косеет все больше, и публика понемногу начинает волноваться и шуметь.
– Эй, где твой Святой?! – кричу я. В зале смеются, потом начинают шикать. Дороти скользит по толпе расфокусированным взглядом. Видно, что она пьяна в стельку. Чика-чика-чика… Я уже не могу сдерживаться.
– Интересно, каков он в постели, наш Святой? – снова кричу я, перекрывая шум.
И снова кто-то смеется, но шиканье громче. Дороти взрывается.
– Не твое собачье дело! – вопит она. – Уж получше тебя, импотент!
В публике смеются, никто больше не шикает. Теперь я тоже участвую в представлении.
– Спустись сюда, красотка, – отвечаю я, – и мы это проверим.
– Сейчас я спущусь и разобью тебе всю морду! – визжит Дороти, причем ее акцент становится еще грубее.
Вокруг хохочут. Все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я встаю. Зал вокруг меня потихоньку начинает вращаться. Вокруг лица, лица, лица… Люди смотрят на Джека. На Джека Шляпу.
– Ну так спускайся, красотка! – кричу я.
И делаю шаг вперед. Налетаю на стул и пинком отбрасываю его в сторону. Навстречу мне движутся двое швейцаров.
– Все в порядке! – кричу я самому высокому. – Просто мы с Дороти сегодня работаем в паре.
35
«Святой» – легендарный телесериал, герой которого разыскивал и карал скрывшихся от правосудия преступников, за что и получил прозвище «Святой».