Джудит внимательно посмотрела на него. Вехтер отвечал на ее взгляд дольше обычного, пытаясь определить цвет ее глаз: зеленый, карий или янтарный? Он так и не смог решить. Веки были подведены карандашом, который больше подошел бы молодой девушке и казался на ее лице неуместным. Когда Вехтер осознал, что слишком долго не отводит взгляд, он прикрыл глаза. Потом снова посмотрел. Может, все-таки янтарный?
– Я вчера уже все рассказала вашей коллеге.
– Тем лучше, тогда много времени нам не понадобится. Мне бы хотелось узнать побольше о друзьях Розы Беннингхофф и ее семье. Вы ведь были очень близки, правда?
Уголок ее рта опустился, на лицо упала тень.
– Я не знаю, существовали ли люди, которые были ей близки.
– Кто вам приходит на ум? Вы, Лорен Баптист… кто еще? Мы нашли адресную книгу госпожи Беннингхофф, но нам хотелось бы узнать, кто из адресатов на самом деле играл некую роль в ее жизни, а кто нет.
– Вы переоцениваете мое значение. Я была всего лишь соседкой, с которой она могла мило поболтать.
– Вот как? Вы сказали госпоже Шустер, что виделись с убитой почти каждый день, обо всем говорили.
– Вы меня допрашиваете, господин Вехтер? – Ее глаза блеснули зеленым, они меняли цвет в искусственном освещении его кабинета, словно кольцо настроения[18].
– Нет-нет, я просто беседую с вами, не бойтесь. – Вехтер откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. – Я просто хочу выяснить, с кем контактировала госпожа Беннингхофф. Друзья, родственники, враги… Имена какие-нибудь.
Джудит улыбнулась, тень с ее лица исчезла.
– Я ничего не боюсь. Но и имен, кроме тех, что я вам назвала, больше не знаю.
Она сидела на стуле, выпрямив спину, и не сводила с него глаз. От этого у Вехтера складывалось впечатление, что он находится на экзамене. Он только не мог определить, сдал его или провалился.
– Кто к ней приходил? Кроме вас и Баптиста?
– Я не помню, чтобы к ней приходили гости. Она жила очень уединенно и была рада этому покою. Я не знаю ни одного человека, которому требовалось бы столько покоя.
И, сколько бы он ни обхаживал Джудит Герольд, комиссар все равно не мог заставить ее рассказать о личной жизни Розы Беннингхофф. Если она и знала какие-то подробности, она прятала их, как наседка прячет яйца.
– Возможно, госпожа Шустер вас уже об этом спрашивала, да и я тоже, но я задам вам этот вопрос еще раз: у госпожи Беннингхофф были враги?
– Я думаю, нет, едва ли кто-то мог сблизиться с ней настолько, чтобы стать ее врагом.
«Но у кого-то это отлично получилось», – подумал Вехтер. Убийство – это ведь ультимативный акт враждебности. Этот человек был близок, слишком близок.
– У нее не было даже друзей. Кроме меня, если можно так сказать. Она с собственным братом не разговаривала.
Вехтер наклонился вперед, мысль об обеде как ветром сдуло.
– С братом? Каким братом?
– Ну, брат Розы. Он ведь живет в Мюнхене. Разве вы не знали?
В руке у Вехтера тут же появился телефон.
– Теперь мы это знаем.
Ханнес вошел в столовую и огляделся. Если бы он не нашел своих коллег, то вернулся бы за письменный стол. Он все равно прихватил обед из дома. Левое ухо усиливало все звуки, словно сабвуфер. Гиперакузия – так сказал ему врач, разновидность звона в ушах. Он словно попал под действие наркотиков. Звук сотен вилок, звеневших в тарелках, казался Ханнесу отголоском ада. Вехтер помахал ему. Он занял столик на четверых вместе с Элли и Хранителем Молчания. На тарелках у них лежала не поддающаяся распознаванию снедь.
Ханнес с сочувствием взглянул на нее.
– Дежурные блюда?
– К сожалению, – ответил Вехтер.
– И что дают?
– А разве не видно? Картошку с… хм…
– На твоей тарелке что-то умерло. Прими мои соболезнования.
Невозможно представить, что раньше он тоже питался чем-то подобным. Мертвое животное, жидкости, содержавшиеся внутри коровы.
– Я тоже не знаю, что это за мясо.
– Кто-нибудь видел нашу кошку сегодня?
– Ну-ка вы двое, заткнитесь! – Элли опустила вилку. – Я хочу это съесть. А ты вообще ничего не ешь?
Ханнес поставил на стол лоток и снял крышку. В воздухе распространился аромат красного вина и пряных трав.
– Чечевичный салат с бальзамическим соусом. – Он порылся в наплечной сумке: – Где-то еще должен быть свежий хлебушек…
Глаза коллег внезапно округлились, об обеде все мгновенно забыли.
– По Баптисту.
Ханнес все еще искал бутербродную коробку, а названное им имя уже грозило всем неприятностями. По лицам коллег можно было понять, что это последнее слово, которое они хотели бы сейчас услышать.
– Слушай, Ханнес, отвлекись от него на минутку, – произнес Вехтер, спасая картофелину, утопающую в море соуса.
18
Детская игрушка: кольцо, которое меняет цвет в зависимости от настроения владельца. (