– Правильный ответ: «Agnus dei, qui tollis peccata mundi, miserere nobis, dona nobis pacem». А кто дал правильный ответ? О-о-о-о-х! Никто! – надрывался голос в телевизоре.
И тут он снова вспомнил перевод этой строчки. «Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас». Продолжение молитвы выпало из памяти. Но наверняка это не так уж и важно.
Папа снова плюхнулся на диван.
– Конечно. Купи себе, какой захочешь.
Оливер развернулся и ушел, потом бросился бежать. Телевизор позади него кричал так громко, что Оливер хотел заткнуть уши.
Miserere nobis.
Помилуй нас.
– Еще пива? – Ханнес постучал пальцем по бутылке. – Тебе ведь не придется больше садиться за руль.
Вехтер покачал головой и сложил руки на животе, в котором покоились ореховая запеканка с краснокочанной капустой, клецки и две бутылки пива «Фолльмонд». От этого комиссар сделался сонным. В кафельной печке потрескивали дрова, сверху клубком свернулась кошка. Он ей позавидовал. У них это получилось – не говорить весь вечер о работе. Как будто они ушли в небольшой отпуск.
– Это было хорошо, Йонна, очень вкусно. Что там внутри? Орехи, грибы и…
– Каштаны.
Живые глаза Йонны наблюдали за Вехтером из-за стекол очков. Он снова задался вопросом, что же она о нем думает. Он задавал себе много вопросов о ней.
Девочка просунула голову в комнату, приоткрыв дверь. Наверное, это старшенькая Ханнеса, Лили. Она положила тонкую руку на дверной косяк, лицо из-за косметики казалось маской. Кстати, напрасно она ею злоупотребляет. У Ханнеса растет настоящая красавица.
– Можно мне чипсы?
– Можно мне чипсы что? Рассортировать? – Ханнес даже не взглянул в ее сторону.
– О господи, ну съесть, конечно.
– А ты не хочешь чего-нибудь существенного?
Лили взглянула на остатки запеканки и поморщилась, высунув язык:
– Эту мешанину с капустой? Однозначно нет.
– Да ешь, что хочешь.
Девочка ворвалась в кухню, застучала дверцами шкафов, а потом убежала, захлопнув за собой дверь.
Ханнес и Йонна переглянулись. С верхнего этажа донеслись глухие басы колонок, и кто-то запел: «Ich bin die Stimme aus dem Kissen»[37]. Ханнес хотел встать, но жена удержала его одним взглядом:
– Оставь ее.
За столом воцарилось молчание, тяжелое и черное, так что Вехтеру пришлось нарушить его:
– Как поживает твоя диссертация, Йонна?
– Ах, сидя с Лоттой, я слишком мало успеваю, – кивнула она в ответ. – У меня проблема: мой научный руководитель хочет уйти на пенсию. Она просто ожидает, когда я закончу свой труд. И паники никакой не было бы, если бы я работала эффективнее.
– Какая у тебя тема, напомни?
– Ну, грубо говоря, влияние биогазовых установок на глобальное потепление. Только в пределах Германии, это как часть мозаики от общего объема. Если бы по крайней мере европейские страны собрали эти цифры, можно было бы уже многого достичь.
– Мне казалось, биогаз – хорошая штука.
Йонна горько усмехнулась:
– Что может быть хорошего в том, что мы сжигаем еду на полях?
Ветер швырнул ком снега в оконное стекло.
– Я пока еще не замечаю потепления климата, – ответил Вехтер.
– А оно уже здесь. – Йонна начертила в воздухе невидимую карту Европы. – Можешь себе это представить как узоры на мраморе. Климат изменяется, но не равномерно. Потоки воздуха и температуры выглядят как вихри. Это как если бы ты размешивал краску в воде. В одном месте она будет светлее, в другом – темнее. – Ее изящные эльфийские пальчики рисовали завихрения в воздухе.
– Значит, Испания превратится в пустыню. А мы? – спросил Вехтер.
– А у нас тут задница полная, – вмешался Ханнес. – Эта зима только началась. Купи себе хорошие лыжи, пока еще можешь.
– Да-а-а, покатаемся на лыжах! – взвизгнул Расмус, и взрослые не удержались от смеха. Ханнес поцеловал сына в лоб:
– Научись сначала кататься на коньках, гномик.
Пришлепала из своей комнаты маленькая Лотта, босая, несмотря на самую холодную зиму столетия, залезла на колени к Йонне, никого не спросив, и задрала ей футболку. Вехтер не знал, на что ему смотреть, и уставился на Ханнеса. Ханнес же смотрел на Йонну и на детей, словно весь мир вокруг провалился к чертям, в его глазах поблескивали огоньки свечей и что-то другое.
Он добрался. Впервые Вехтер понял, почему Ханнес сбежал из северной части города в эту богом забытую деревеньку – бороться с сорняками, курами и проселочной дорогой, почему плясал на празднике зимнего солнцестояния и больше не ел мяса. Это был не кризис среднего возраста. Он нашел то, что должно было удержать его любой ценой. И лишь одно нарушало эту картину.