Стармех вполоборота: оливково-зеленая рубашка с закатанными рукавами, мятые брюки из ткани деним — тоже оливково-зеленые, но более темные, спортивные туфли, волосы в стиле актера Валентино зализаны назад. Поджарый, как гончая и жесткий, как восковая кукла. Двигались лишь мышцы его челюсти. Ни слова, лишь пульсации челюстных мышц.
Старший помощник стоял спиной к зрителям и я чувствовал, почему: он не хотел показывать свое лицо, потому что не доверял ему.
Второй помощник тоже был слишком закутан, и большая часть его лица не была видна. Хотя он стоял неподвижно, как столб, его глаза непрерывно бегали туда и сюда, как будто страстно хотели покинуть своего хозяина и самостоятельно поискать способа спасения, оставив его неподвижным и безглазым возле перископа.
Мичман по-прежнему держал голову наклоненной, очевидно целиком поглощенный созерцанием секундомера.
Немного звуковых эффектов: мягкое гудение моторов и спорадический звук падения капель конденсата на плиты настила.
Затем трио глубинных бомб, определенно по корме.
Я даже не слышал работы насосов.
Похоже было, что мичман освоил новы метод подсчета разрывов. Каждая пятая меловая метка горизонтально перечеркивала четыре предыдущих. Это экономило место и создавало более ясную общую картину. Я подивился, как он умудрился посчитать последние несколько залпов.
Губы Командира непрерывно двигались. Собственный курс, курс неприятеля, курс уклонения. Каждый доклад из рубки гидроакустика влиял на его расчеты.
Что он предпримет на сей раз — продолжать идти прямо вперед? Нет, в этот раз он решил попробовать еще один поворот. Руль на левый борт.
Я надеялся, что он выберет верную альтернативу — и что командир эсминца не пойдет тоже налево, или направо — если он двигался встречным курсом. Я даже не знал, приближался ли эсминец с носа или с кормы.
Пеленги, которые давал гидроакустик, все перемешались в моей голове.
«Сбросили глубинные бомбы!» — снова Германн услышал всплеск, когда они плюхнулись на поверхность воды.
Мои ногти впились в ладони.
«Откачивать!» — приказал Командир, намеренно усиливая каждый слог, хотя глубинные бомбы еще не взорвались. Казалось, что ему полностью безразличен шум, который заставлял меня съеживаться.
Шквал детонаций.
«Ковровое бомбометание», — прокомментировал Командир.
Если одиночные бомбы и серии не срабатывают, попробуй ковровое.
Unshrinkable.[31]
Смутно я подивился, почему это английское слово всплыло в моей голове. В конце концов я увидел его вышитым золотом на этикетке внутри моих плавок, ниже слов Pure Wool.[32]
Ковровое бомбометание… Катушка в моем мозгу начала разматываться. Ручная работа, традиционный афганский стиль, ковер-самолет, Гарун-аль-Рашид, восточное коварство…
«Не придавай этому слишком большого значения», — съязвил Командир. Он увеличил скорость, когда грохот взрыва был сильнее всего. «Теперь им придется перезарядиться», — язвительно добавил он. «Чем больше они пуляют, тем меньше у них остается».
Истинно драгоценное замечание — поговорка, достойная календаря в кают-компании. «Чем больше они пуляют, тем меньше у них остается».
Он отдал приказ подвсплыть. Почему, неужели он планирует всплыть на поверхность? Неужели следующий приказ будет «Надеть спасательное снаряжение»?
Охотники-убийцы Атлантики — это могло бы стать названием фильма. Я мысленно представил крупным планом титры, нанесенные на скорлупу яйца — яйца с волосяной трещиной на ней. Одна трещина в нашем корпусе — это было все, что нужно врагу — море доделает остальное.
Как убивать слизняков и улиток… Большие черные скользкие гиганты, которых мы прежде собирали в ведра, опрокидывали в унитаз и смывали. Утопить в выгребной яме — это было очень эффективно. Наступать на них было столь же омерзительно, как и кромсать их на куски. Зеленая жижа брызгала в стороны из-под подошвы ботинка. Мои уши атаковали новые звуки. Вой-контральто гребных винтов был слышен по всей подлодке. Я увидал, как Викарий весь затрясся и прижался к пульту управления погружением. Другой — нельзя было разобрать, кто — уселся на плитах настила палубы и обхватил свои колени: неряшливая аллегория страха. Остальные, казалось, уменьшились в размерах. Они пригнулись, как будто бы это было ключевым для спасения.
И только Командир продолжал сидеть развалившись, как обычно.
Как раз когда я напряг свои чувства до предела, глубинная бомба сотрясла мой хребет. Я вздрогнул, плотно сжал веки, напряг все свое тело — сделал все, что мог, чтобы удержать под контролем свои мышцы, но слишком поздно.
Еще сотрясения. Мое левое плечо ударилось во что-то так сильно, что я чуть не закричал.
Еще два разрушительных взрыва.
Я услышал голос Командира сквозь пытку звуков: «Откачивать!» Несмотря на все наши уловки, мы все еще прочно сидели на крючке.
Глаза Стармеха бродили по сторонам. Из его выражения лица казалось, что он ждет не дождется следующей серии взрывов. Извращение из извращений! Он хотел откачивать льяла, а для этого ему нужны были рев и бульканье от взрывов глубинных бомб.
Лодку будет не удержать, если только мы не будем часто откачивать за борт. Откачивать, когда вокруг нас все ревет и бурлит, прекращать откачку, когда рев и бурление стихают. Начинать и прекращать, начинать и прекращать — ad infinitum[33].
Ждем еще.
Пока ничего? Я открыл глаза, но удерживал взгляд на палубе.
Свирепый комбинированный толчок. Мои зубы задребезжали в унисон с палубными плитами. Приглушенные крики. Вся подводная лодка вибрировала — сталь выла, как собака. Свет снова погас. Интересно, кто бы это кричал.
«Прошу добро на продувание носовой дифферентовочной цистерны?» Голос Стармеха достиг меня, как бы сквозь несколько слоев ваты.
«Запрещаю!»
Луч его фонарика скользнул по лицу Командира. Без рта, без глаз.
Раздирающие звуки, резкий скрип, затем еще сотрясающие разрывы.
Оргия звуков утихла только при вновь возникшем чириканье ASDIC'а. Оно звучало враждебно. Мириады маленьких клювов клевали наши нервные окончания. Враг не мог бы выдумать более зловещий звук — он истощал силу духа, как сирены пикирующего бомбардировщика. Я задержал дыхание.
На часах 04 и сколько там минут? Я не мог разглядеть минутную стрелку.
Доклады о повреждениях. Отрывочные фразы с носа и с кормы одновременно. Что там сильно течет? Кормовое уплотнение гребного вала?
Зажглось аварийное освещение. Я увидел в полутьме, что в центральном посту собралось множество людей. Должно быть, они пришли с кормы — я все еще находился у носового прохода, так что ни один не смог бы пройти мимо меня незамеченным. Я не мог никого узнать. Мой обзор частично был заслонен Айзенбергом и одним из его матросов. Они стояли и их позы были очень напряженными. Я слышал шуршание ботинок, торопливое дыхание, несколько приглушенных ругательств.
Командир смотрел на глубиномер. Он ничего не заметил, но голова мичмана резко повернулась.
«В машинное отделение поступает вода», — выкрикнул кто-то с кормы.
Командир даже не поднял головы. «Пропаганда», — проговорил он, медленно и размеренно. «Про-па-ган-да».
Стармех, который сделал несколько шагов по направлению к машинному отделению, резко остановился и посвятил все свое внимание приборам.
«Я жду дóлжного доклада о повреждениях!» — проворчал Командир. Наполовину повернувшись, он углядел смутные фигуры, сбившиеся в кучу возле кормовой переборки.
Почти незаметный двойной удар, затем: «Стармех, передайте мне ваш фонарик».
Люди ожили, сжимаясь, как тигры при окрике дрессировщика. Одному из них действительно удалось пригнувшись нырнуть обратно через переборку, отталкиваясь ногами. Луч фонарика выхватил его удаляющийся зад. Подмышкой у него был мешок со спасательным снаряжением.
Лицо старшины центрального поста было совсем рядом с моим. Его глаза были широко раскрыты. Наверняка он беззвучно кричал.