— А когда поднимете слитки? Уже не терпится их потрогать, — глядя на мониторы, полюбопытствовал Калано.
— Соберем еще несколько предметов и тогда. Рядом вон торчит цевье бронзовой пушки, мы ее тоже достанем, но попозже. К ней нужно будет сначала тросы привязать.
— Вы, можно сказать, выиграли в лотерею, капитан.
— О, это намного ценнее лотереи, Мидас. В лотерее выигрываешь только деньги, а я выиграл еще и четыреста лет истории. Мы сделали то, что не смогли сделать все остальные. Вот это настоящая награда.
Чувства, которые в этот момент испытывал каждый из членов команды судна Посейдон Эксплорер, было трудно передать простыми словами. Была в этих чувствах и блаженная легкость удовлетворения от того, что трехлетние усилия экипажа, наконец, увенчались успехом, и неописуемый трепет, знакомый каждому исследователю, стоявшему на пороге величайшего открытия.
Посейдон покачивался на волнах в девятнадцати морских милях южнее пролива между островами Фаял и Пику и примерно в ста тридцати морских милях западнее острова Сау Мигель, прямо над тем местом, где за четыреста лет до этого солнечного дня свой последний морской бой принял португальский парусник, каракка[1], груженый сокровищами.
В тот злосчастный июньский день 1593 года корабль, отчаливший от берегов Гоа вместе с двумя другими каракками, приближался к Азорским островам, держа курс на Португалию. Однако путь домой оказался усеян тяжелыми препятствиями буквально с самого начала — два парусника, получившие серьезные пробоины, пришлось оставить у берегов Мозамбика и Южной Африки, и перебросить на борт третьего судна их экипажи, половину которых составляли рабы, и драгоценный груз. Вслед за этим, у Мыса Доброй Надежды, последний корабль тоже стал протекать, вынуждая моряков выбросить часть лишнего продовольствия (золото, серебро и бриллианты, разумеется, остались в трюмах).
Необходимость пополнить запасы воды и еды привела португальцев в Анголу, что впоследствии оказалось роковым для многострадальных путешественников. Взяв на борт дополнительных рабов, парусник снова вышел в открытое море, где его ждал новый, еще ужаснее прежних, сюрприз — отсутствие ветра, к которому, вполне логично, прибавились малярия и цинга, покосившие половину экипажа и измучившие до крайности тех, кто остался в живых.
Из-за бесконечных неудач и испытаний по каютам поползли недобрые слухи, и многие стали сомневаться в том, что грузу удастся доплыть невредимым до Лиссабона. Это заставило капитана корабля объявить голосование, итогом которого стало решение большинства изменить курс и плыть в сторону Азорских островов. Однако это было слишком рискованно, так как было хорошо известно, что в данном районе существует другая напасть, противнее и безветрия, и бурь, и цинги вместе взятых — английские пираты, устраивавшие засады на торговые корабли, возвращавшиеся из Восточных Индий. Объявив свое решение, португальский капитан заставил экипаж произнести следующую присягу: «если на пути нам встретиться враг, мы скорее погибнем в огне, чем сдадим корабль».
Каракка, вооруженная тридцатью двумя пушками, была уже готова к сражению, когда, достигнув архипелага Азорских островов, ее дозорные заметили у острова Фаял три английских корабля, водоизмещением четыреста тонн каждый.
Неравный бой начался по полудню, загрохотала артиллерия, картечью ударили мушкеты, не смолкая целые сутки. Затем, на следующий день, когда солнце было в своем зените, англичане, собравшись в тройной кулак, попытались взять португальский парусник на абордаж. Соленая вода, смешивавшаяся с копотью и кровью обреченных португальцев, стекалась с палубы и выливалась грязной темно-красной жижей через шпигаты[2], окрашивая Атлантику зловещими пурпурными разводами.
1
каракка — большое парусное судно XIV–XVI вв., водоизмещением до 1600–1800 тонн, распространенное во всей Европе; активно использовалось для длительных океанских плаваний в эпоху Великих географических открытий