Марфа смотрела на Велигорову преданным взглядом.
– Что-то, я не пойму тебя Марфа. Как же он может жениться на княжне Софье, если на ней возможно жениться Истомин? Об этом все говорят.
– Я не ведаю, барыня. Только можете мне верить, я правду говорю. Димитрий Осипович часто смеются над Иваном Васильевичем. Говорят, что он глупый болван, но ежели его правильно употребить, то пользу можно поиметь премногую. Истомин красивый и стат- ный мужчина на него любую княжну поймать можно. Помогите мне.
Велигорова понимала, что ей нужно все обдумать, и не спешить.
– Вот, что Марфа. Ты возьми это письмо, да спрячь. Подержи его у себя недельку, другую, а когда уже будет нельзя медлить, отдашь в караул, как велено. Только о том знак мне подай. А я меж тем временем, подумаю, как тебе помочь.
Марфа забрала письмо, поклонилась, и поспешила выполнять указания Евдокии. Велиго- рова же подошла к окну и долго всматривалась вдаль. Ей нужно было ехать к отцу, но она все медлила. Слова Марфы не шли из её головы. Одно было ясно, как белый день, Софья попала в планы Крекшина, а он своего не упустит, вцепиться как клещ. Для него люди это шахматные фигуры, а он всегда считал себя опытным игроком. Уже сидя в карете, Евдо- кия вспоминала виденный ею поцелуй Софьи и Ивана, и заново переживала свою боль, которая в какой-то момент стала отступать. К ней пришло понимание того, что в женитьбе Ивана не обошлось без Крекшина. Ей давно хотелось приструнить своего злейшего врага. А потому ей был нужен знатный и могущественный покровитель.
Дом генерал-адмирала, члена Верховного тайного совета графа Федора Матвеевича Апраксина начинал строиться в 1705 году еще архитектор Доменико Трезини из дерева. Этот дом со временем был перестроен и превращен в каменный дворец с легкой руки Жана Батиста Александра Леблона19. Впрочем, сдержанный стиль Леблона не устроил Апраксина, который, с помощью другого архитектора Федора Васильева добавил в облик своего каменного дворца третий этаж, и более помпезный фасад. Велигорова вошла в отцовский дворец с черного входа. Как давно она не была здесь. В память сразу вкралось воспоминание о том, как она с матерью приехала сюда из Воронежа. Как любила играть в укромных уголках дома, и пряталась от знатных гостей. Как познакомилась с Истоминым. Прошло столько лет, а она так и не смогла забыть их первую встречу. Звуки музыки, красивый юноша с точеными изящными чертами лица и этот проникновенный взгляд серых глаз, которым он смотрел, как ей казалось, прямо в её сердце. И нынешний Исто- мин ей безразличен, а того прежнего она не в силах забыть. Велигорову окликнул слуга.
– Пойдемте со мной, хозяин вас ожидает.
Княгиня шла за слугой и про себя отмечала, что дворцовое убранство сильно изменилось со времен её юности, стало более богатым и нарочито ярким. Кабинет Апраксина встретил её отменным убранством, удобным дубовым столом и креслами с резными ручками.
– Guten Tag20! Проходи, садись, – Апраксин указал дочери на стул с обитым кожей сидени- ем.
– Как тебе мой дом? Ты давно здесь не была. Нравятся тебе мои труды?
– Красиво.
Велигорова немного нервничала. Она не знала, что ей ждать от этого разговора.
– Да я добился от этих несносных архитекторов нужных результатов. Как ты живешь?
– У меня все хорошо, – неуверенно произнесла Дуня.
– Помнишь, тогда, – словно оправдываясь, – когда я стал членом следственной комиссии по делу царевича Алексея, моё положение было не простым. Мой брат Петр был аресто- ван, лишен имения за пособничество в побеге царевича за границу. Я много приложил сил для того, чтобы его оправдали. А потому, я не мог вмешаться в расследовании причаст- ности твоего мужа к заговору.
Евдокия знала про обвинения, которые были выдвинуты против её дяди Петра Матвееви- ча, но вспомнив пережитое, не смогла сдержать слез.
– Мы Апраксины, верой и правдой служили и служим Петру Великому, и его жене нашей императрице, и не забываем, что не просто выполняем свой долг, но и в родстве состоим. А ты забываешь, что моя сестра Марфа Матвеевна была женой царя Федора Алексеевича, брата нашего любимого почившего государя. И мы не можем иметь дело с заговорщи- ками.
Евдокия, потупив взгляд, смахивала слезы, которые текли по её щекам. Да, она все пони- мала умом, а сердце мучилось от беззащитности. Хотя за последние годы она заставила себя принять все, как есть. Апраксин посмотрел на дочь, и сердце война немного смягчи- лось. Сейчас его роду ничего не угрожало. Матушка императрица к нему милостива, да и Меньшиков опять же, и он может себе позволить то, что не делал все эти годы. Он может вспомнить о своей дочери, прижитой в Воронеже.