Он целовал мои волосы, глаза, губы. Я стала задыхаться, слабеть. Но нашла в себе силы упереться в его грудь руками, отстраниться. Он дрожал, как крупное животное. Меня тоже охватила дрожь. И тогда я решилась.
— Эдгар… А эта помолвка? Ее нельзя расторгнуть?
Он даже отшатнулся. Несколько раз глубоко вздохнул, словно справляясь с охватившими его чувствами.
— Нет. Черт побери, нет!
Резким движением сгреб со лба волосы.
— Я получил письмо от короля. Он подтверждает… Он по— прежнему хочет этого. И она.
Я судорожно вздохнула.
— Кто… Кто ваша невеста?
— Она дочь короля. Бэртрада Нормандская.
Я прижала кулак к губам и закусила костяшки пальцев. Дочь короля. А я… всего-то внучка мятежника.
Рыдания без слез разрывали мне грудь. И все же я держалась.
— Думаю, мне надо поскорее уйти, милорд.
— Да… надо уйти.
Я больше не взглянула на него. Не помню, как вышла. Мне непереносимо было чувствовать на себе взгляд Риган — участливый, печальный, но и немного снисходительный. Она где-то нашла мою накидку.
— Может, немного перекусите перед дорогой?
— Нет, нет. Я должна уехать.
— Что ж, тогда пойду скажу Утрэду, чтобы собирался.
Вопросы Утрэда причиняли мне боль. Нет, Эдгар Армстронг не может жениться на мне. Он уже обручен, и обручен с дочерью короля Генриха. Утрэд даже присвистнул.
— Ну тогда плохи наши дела. Как же теперь быть?
— Шериф Эдгар пообещал переговорить с Ансельмом.
— Пуп Вельзевула! Что нам его переговоры? Воистину люди не зря говорят, что он продался норманнам.
— Раньше ты его только хвалил.
Он сплюнул, но ничего не сказал. Я чувствовала, что он то и дело оглядывается на меня. Похоже, догадывался, что произошло меж мной и Эдгаром этой ночью, но не решается спросить.
— Пропади я пропадом, если еще стану служить этому волку!
Мы ехали навстречу морозному солнечному дню. На ветках деревьев искрился иней, долетел лай собак, где-то слышались рождественские песнопения, звонил колокол. Ничего этого я не осознавала. Все мои надежды рухнули, я была обманута и обесчещена. Внутри меня воцарились лишь мрак и пустота, а еще жгучий стыд. И где моя самоуверенность, моя наивная самоуверенность?.. Выходит, я ничем не лучше своих диких людей в фэнах.
Я заставила себя выпрямиться в седле.
Что бы ни случилось, я не должна забывать, что на мне лежит ответственность за моих людей. Теперь настало время все обдумать и принять решение. На Эдгара я больше не рассчитывала, я могла положиться только на себя.
— Едем скорее, Утрэд. У нас мало времени. Мы должны поднять фэны. Должны постоять за себя!
Глава 4
Хорса
Январь 1132 года
Я был рожден стать воином, героем, вождем… А вышло всю жизнь прозябать в мелочах усадебного хозяйства. Увы, мне не повезло, я родился спустя почти двадцать лет после того, как отшумели бои саксов за свою свободу. Мне пришлось жить в тоскливое мирное время.
Я скучал.
После бешеных веселых дней йоля я вернулся в свою усадьбу Фелинг и… Короче, делать мне было нечего, клянусь душой моего прародителя Хорсы [49]Сакса!
Зима была в самом разгаре. Сухой рождественский мороз сменился ледяными туманами и дождями. Поля превратились в сплошную грязь, дороги стали скользкими, ненадежными. Не было даже возможности размяться, выехав с соколом на охоту. Приходилось сидеть в дымном тепле помещения, пить эль да судачить.
В зале моего бурга было темно и дымно. Окна, заколоченные на зиму, не давали света, из-за ненастья пришлось прикрыть и дымовую отдушину, и дым чадным облаком скапливался под скатами тростниковой кровли. Все обитатели усадьбы собрались у огня. Кто чинил упряжь, кто резал по дереву, женщины чесали шерсть. Моя мать, благородная Гунхильд, восседала на высоком, похожем на трон кресле, а перед ней на подставке лежала большая книга с округлыми саксонскими литерами.
Мать громко, нараспев, читала старинную саксонскую поэму «Скиталец».
Мне стало скверно. Да, исчезли, прошли времена славы моего народа. Да и где этот народ, где его гордая знать? Погублены, придавлены, смешали свою кровь с завоевателями. Эти проклятые норманны!.. Они теперь тоже величают себя англичанами, говорят, что эта земля столько же их, сколько и наша. Как бы не так! Никто не заставит меня уверовать, что однажды саксы не вскинут головы, не обнажат мечи, не начнут резать глотки завоевателям, и тогда повторится та великая кровавая ночь, когда саксы однажды уже сумели показать себя, напоив клинки кровью надменных данов [51]. И тогда вновь на трон взойдут потомки старой династии и к Англии вернется ее слава.
51
Ночь на 13 ноября 1002 года — массовая резня, какую саксы устроили датчанам, жившим в Англии, когда были вырезаны целые семьи от мала до велика.