— И ты понимаешь, что у такой «датской жены» из похоти нет ни престижа, ни положения законной супруги. Что, по сути, она является наложницей, о которой злословят за спиной, которую не пускают в приличный дом, а чернь даже плюет ей вслед.
Я пожала плечами.
— Но ведь «датскими женами» обычно становятся женщины низкого происхождения, для которых это лишь повод возвыситься и жить в лучших условиях. Обычно их не осуждают столь строго. Особенно если господин обеспечивает их надежной защитой и…
— А если «датской женой» стала девица благородных кровей?
Я стала догадываться, и в душе моей разлился холод.
— Sanctissima! [59]— только и выдохнула я, перекрестившись.
Мать Бриджит кивнула.
— Вижу, ты все поняла. Увы, наша Гита пала. И ее растлитель и погубитель — тот Эдгар Армстронг, о коем мы столь долго были незаслуженно высокого мнения.
Почему-то я вспомнила, как ранее настоятельница заискивала перед шерифом. А еще как Гита бывала необычно возбуждена всякий раз, когда он наезжал в Святую Хильду. Мое бедное Лунное Серебро… Погублена, обесчещена, унижена. Внучка великого Хэрварда, само пребывание которой в нашей обители приносило нам столько гордости. И вот теперь…
— Что же делать, матушка? — только и сказала я, ломая руки. — А может, эрл Эдгар освятит их союз в церкви? Гита… Она ведь такая красавица. И так богата. Отчего бы ему не узаконить их связь? Не порочить ее… и себя.
— Ну, ты еще слишком наивна, Отилия. Мужчину не позорит, если он спит с женщиной знатного рода. Среди мирян это даже поощряется. Но женщина… Увы, мы живем в мужском мире, дитя мое, созданном мужчинами и для мужчин. А Эдгар Армстронг к тому же в почете у короля, неслыханно возвышен и даже более того.
Она подсела ко мне.
— Преподобный настоятель Ансельм поведал мне, что Эдгар Армстронг обручен. И обручен с дочерью короля, принцессой Бэртрадой Нормандской. Правда, с побочной принцессой, что, однако, не умаляет ее достоинства и положения. Их брак — уже дело решенное, и нынешним летом леди Бэртрада приедет в Дэнло, дабы обвенчаться с Эдгаром. В Норфолке уже все говорят об этом, и никто не сомневается, что родство с королем Генрихом возвеличит Эдгара, даже принесет ему графский титул. Но что же тогда ждет нашу Гиту?
Я слабо попыталась заметить, что, возможно, шериф сможет защитить Гиту от супруги. Аббатиса лишь махнула рукой.
— Аббат Ансельм сообщил, что представляет собой леди Бэртрада. Это гордая и весьма своенравная особа. И она не станет проявлять терпимость там, где это касается ее личных отношений с супругом.
И опять я повторяла:
— Что же тогда делать? Что делать?
— В лучшем случае шериф будет вынужден выдать Гиту замуж за кого-нибудь из мелких танов. Так он хоть частично сможет вернуть ей доброе имя. Частично, сказала я, ибо разве забудется, кем была Гита для шерифа? Отныне ее имя будет навеки опозорено, проклято. И найдется немало таких, кто скажет — Гита Вейк, потомок Хэрварда, запятнала честь его рода, раздвигая ноги перед первым же, кто пожелал ее взять!
Я вздрогнула от неожиданной грубости этих слов. Но матушка Бриджит, как я знала, сама была саксонской крови, и ей нестерпимо было знать, как пятнается имя высоко почитаемого в Дэнло мятежника.
Наконец настоятельница справилась с волнением.
— Вот отчего Ансельм приезжал в нашу обитель и беседовал со мной о Гите. Он святой человек, я даже была тронута его заботой о сей несчастной. Нужно ненавидеть грех, но возлюбить грешника, — говорил он. И мы должны сделать все возможное, чтобы помочь Гите, спасти ее от похотливого шерифа, который, прикрываясь своим опекунством, обесчестил саксонскую леди. Вот для этого и понадобилась мне ты. Я говорила о тебе отцу Ансельму, и он счел, что ты подходишь нам.
Я слушала. Она же заговорила о том, какая я богобоязненная и рассудительная, о том, что я была подругой Гите и та прислушивалась ко мне. И мой долг — поехать повидаться с ней и постараться уговорить оставить Эдгара, уехать от него до того, как прибудет его невеста и разразится скандал. Я должна буду предложить Гите вернуться в обитель, где ее по-прежнему ждут и где она сможет укрыться от злых пересудов. Тогда аббат Ансельм вновь выхлопочет себе опекунство над ней.
Я тоже считала это наилучшим выходом для Гиты. Конечно, Ансельм не совсем беспристрастен в этом вопросе, однако что значили его корыстные планы по сравнению с тем, что Гита будет спасена от хулы, укроется за стенами монастыря, вернется к нам… ко мне… Мне ведь порой так ее не хватало.
— Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Когда мне ехать?