ОНДИНЫ
На сводах лазурных,
Весь облит огнем,
В пучинах безбурных
Златой стоит дом.
Там видятся девы!
Средь лунных ночей
Их песней напевы
Живят рыбарей;
Их сладостный голос
Играет душой!
Сидят над скалой:
Зеленый свой волос
Лилейной рукой
Вьют в локоны, чешут,
Взор путника тешат
Волшебной красой!
САЛАМАНДРЫ
Народ несонливый
Витает в огне:
То змейкой игривой
Вверх мчатся к луне,
То с неба летят
Звездою падущей
В пылающий ад;
Горит ими жгущий
Любовника взгляд!
Подвижной свечою
Над мертвой водою
Блестят плясуны;
С дороги детину
Манят шалуны
В болото и тину!
ГНОМЫ
Смешны, неуклюжи,
Не рослы, но дюжи, —
Из тьмы вылезают
Безвестным путем;
Их лица сияют
Багровым огнем!
Их руки как грабли,[122]
Их ноги как сабли,
Жар угля их взгляд!
Кривляясь, кряхтят,
Свистят, скалят зубы;
Укутаны в шубы
Из крысьих мехов;
Объятые мглою,
Клевреты кротов
Живут под землею!
Каковы заботы и занятия духов, особенно сильфов, мы можем усмотреть из ответа Пуку одного из них, слуги Титании (см. «Mid summer Night's Dream», начало 2-го действия):
Пук
Поведай, дух, куда несешься ты?
Сильф
Над долом, выше гор,
Чрез рощи, чрез кусты,
Чрез терны, чрез забор,
Насквозь огня, насквозь воды,
В миг облетаю все страны,
Проворнее, чем шар луны!
Царице Фей служу:
Для плясок их луга рошу!
Ее обстал веснянок двор:
На их златом плаще встречает брызги взор...
Рубины то, духов дары!
Встают из них живящие пары!
Сберу росинок, каждому цветку
Привешу жемчуг-капельку к ушку!
Предисловию конец! Охотники найдут в нем изыскания, ссылки, примечания, оправдания... чего же более? — Vogue ma galere![123]
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Поэт.
Алина, старшая сестра его, помещица.
Юлия, младшая их сестра.
Фрол Карпыч, их дядя.
Лиза, Аннушка, Катя — дети Алины.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Театр представляет сад.
ЯВЛЕНИЕ I
Поэт и Юлия.
Поэт
Нет! Решено: для вас я не пишу.
Юлия
А почему? уведомить прошу.
Поэт
Писать для именин — какое униженье!
Юлия
Не чванься, сделай одолженье!
Так, был бы посрамлен твой дар,
Когда бы для спесивых бар,
Для покровителей бездушных,
Ты мог войти в восторг и жар,
Мог звать камен глухих и непослушных;
Тебя бы первая бранила я;
Но мы, сударь, твоя семья...
(После некоторого молчания.)
Живешь ты в обществе существ воздушных;
«Вокруг меня, — так нам рассказываешь ты, —
Кружатся, пляшут резвые мечты...»
Бьюсь об заклад: твои сильфиды, сильфы, феи
Племянниц наших не милее!
Они, конечно, не чужие нам...
Что нужды? справедливость им отдам;
И ты...
Поэт
Сестрица, ты смешна с своим пристрастьем!
Не спорю: говори про них с участьем;
Положим, пусть они пригожи и добры:
Нельзя же не любить детей своей сестры!
Но кроме шуток,
Как сельских девушек, взращенных среди уток,
Гусей и кур, теляток и коров,
Равнять с блестящими духами,
Которые, носясь над облаками,
Пьют запах и вкушают пыль цветов?
Возьми, раскрой Шекспира...
Юлия
Он кстати целую нам лекцию прочтет!
Поэт
Из зарь, из радуг, из зефира
Поэт-волшебник им златую ризу тчет!
Велит — в мерцании прозрачной, летней нощи,
В таинственную тень, в прохладу темной рощи
На месячных лучах слетят на хоровод;
Их сладостный полет
Травы не мнет
В долине злачной,
Едва струит зерцало вод!
Титании союз приятен брачный;
Она царица их: в сиянии венца,
Облачена в роскошную порфиру,
Она дает блаженство миру,
Связует нежные сердца!
Разлучена с могущим Обероном,
С прелестным отроком, властителем духов,
Тоскуя среди пляск, уныла средь пиров,
Как эхо томное, она чуть слышным стоном
Тревожит тишину задумчивых лесов.
Но громко, радостно и шумно восклицает
(Ликуют гении, их верные рабы),
Когда, устав от ссор, от суетной борьбы,
Он к ней обратно прилетает.
И что же? своенравный Пук,
Не ты ли носишься в толпе их резвых слуг?
Ты то чепец сорвешь на чопорной старухе;
То прожужжишь, верхом на мухе,
К педанту в сумрачный чердак,
Ему надвинешь на глаза колпак
И в нос его щелкнешь; вздрогнет дурак,
Толкнет чернильницу и обольет бумаги!
Хвост лисий храбрецу даруешь вместо шпаги
И катишь под ноги колоду рифмачу:
Пусть сам я спотыкнусь — захохочу!
Затейливый шалун, насмешник вечно острый,
Ты в яркой мил чалме, ты мил в одежде пестрой.
Но сколь прекрасен Ариель,
Наставник соловья, любовник нежной розы!
Он строит пастуха свирель,
Он в рощах нежные растит, лелеет лозы;
Он разгибает листики шипков;
Он с верной горлицей воркует;
Устами вешних ветерков
Он щечки девушек целует!
Примчится вмиг из самых дальних стран.
Ему подвластен даже Калибан,
Едва носящий образ человечий,
Зверь, в коем чернь певец изобразил,
Сонм дерзостный слепых, уму противных сил!
Но время трачу я средь бесполезной речи;
Уважь мои высокие труды;
Из области духов, из области мечтанья,
Куда несусь душой, где зреют дарованья,
Не увлекай меня в пределы суеты!
вернуться
«Заглянет в подполье:
В подпольи черти!
Востроголовы,
Руки что грабли,
Глаза что часы,
Усы что вилы;
В карты играют,
Костью мешают,
Груды переводят!»
122
Сие последнее изображение напоминает подобное в сказке «Жил-был Дурень»: