Пританы и народ! Победу вам
Я возвестил, вам возвестил надежды
И смелое намеренье вождя.
Теперь даруйте благосклонный слух
Совету, мне внушенному богами!
Сограждане, не высше ль меры вы
Почтить хотите подвиг Тимофана?
Я брат его, в своей душе его
С рассвета жизни я привык лелеять,
И чистой радости исполнилась мне грудь,
Когда вокруг меня в восторге шумном:
«Кумир ему, кумир!» — вы восклицали.
Но тот предатель, в ком родство и дружба
Отчизны голос может заглушить!
Меня сей голос нудит вас спросить:
Не каждый ли из ваших ратников
Делил с вождем опасность и труды
И не с избытком ли тот награжден,
Кто первый был в спасителях Коринфа?
В Афинах Мильтияд просил венка,
Свершив бессмертный подвиг Марафонский.
И был ему ответ: «Пусть Мильтияд
Рать персов в бегство обратит один,
И пусть потом один отлики просит!»
Сих мудрых слов забвенью не предайте,
О граждане! Раздайте часть добычи
Вдовам и детям падших за Коринф;
Из части же на площади алтарь
Воздвигните Венере-Немезиде,[138]
Богине меры в счастьи, мести и любви!
Сатирос
Твои слова, о Тимодемов сын,
Достойны брата и тебя; но мне —
Недремлющая клевета меня
Считала некогда его врагом —
Мне подобает пред лицом народа
Иное говорить. Хвала богам!
Что я не враг ваш, ныне докажу!
Мы славный подвиг славно наградим,
Коринфяне! Нам то и долг велит,
И честь, и собственная гордость.
И се известна вам одна лишь часть
Заслуг вождя: узнайте все, внимайте!
Не только войском, не Кенхрейской битвой
Мы в сей жестокой брани спасены:
Что мы еще сбираемся на площадь,
Что здесь еще и говорим и судим,
Что не совсем замолкнули витии
И мы еще поныне называем
Могущего вождя своим слугою...
Ему мы тем обязаны, друзья,
Обязаны единственно ему!
Не раз послы врагов пред Тимофана,
Объяты тьмой полуночной, являлись,
Не раз, когда средь общей тишины
В его лишь ставке теплилась лампада,
Его царем коринфским называли.
Отвергнул он коварный их совет,
Но с мудрою заботою сокрыл
Приход их ото всех, да подозренье
Не прервет в граде общей тишины:
Зане донос на сильного мгновенно
В народе будит зоркую боязнь,
И он не обладал еще тогда
Душой непостоянной, новой рати.
Владеет ею ныне Тимофан.
Так! не был никогда на троне царь
В столь беспредельную одеян силу,
Как в войске вашем воин, равный вам!
Я счастию и мудрости дивлюсь,
С какими он привлек сердца дружин:
Его боготворят наемники;
«Для нас он расточил, — гласят они, —
Стяжание своих отцов; для нас
Его рука всегда была отверста.
Пусть нашей платы нам не шлет Коринф:
Мы Тимофана должники, ему
Мы продали свои мечи и души!»
И наши юноши не мене любят
Младого, смелого вождя, врага
Смешных старинных, нестерпимых правил,
Гонящих из шатров гетер,
Отъемлющих у воинов пиры,
В их чашах радость шумного вина
Мешающих с унылою водой.[139]
Коринфяне! При стражевых огнях,
В шатрах, в походах и в ночных беседах
Слыхал я речи ваших сыновей:
Они отвыкли от отечества!
Уже теперь у вас нет боле войска:
Не вашей ратью — собственной своей
Владеет ныне мудрый Тимофан!
Я не виню его, но удивляюсь
Чудесной странных случаев игре!
1-й гражданин
Ты не винишь предателя, Сатирос!
2-й гражданин
Сердца наемников он подкупил!
3-й гражданин
Он наших отчуждил от нас детей!
4-й гражданин
Он презрел строгие законы предков!
5-й гражданин
Он угрожает нам ярмом тиранства!
6-й гражданин
И пусть еще теперь он чист в душе,
Он стал опасен, он уже злодей.
Сатирос
Когда же так, коринфяне, не вслух
Вы мысль свою, не громко, говорите!
Вы скоро будете в его руке:
Для ратных он отечество и бог!
Итак, явите преданность ему;
С восторгом в сретенье царя бегите:
Да вступит он на ваших раменах
В покорный город, в радостный Коринф!
Или — его немедленно казните!
Но поздно, может быть! И, может быть,
И жизнь и смерть его не в вашей воле,
И вам грозящей не избегнуть доли!
Голос в народе
Смерть, смерть мятежнику, тирану смерть!
Протоген
Нет! Смерть наветнику! Он вечно был
Противником, злодеем Тимофану!
(Всходит при шуме и вопле народа на ораторское место.)
вернуться
138
Греки часто сливали понятия о двух божествах в одно: Венера-Немезида, богиня, мстящая за поругание законов нравственной красоты и гармонии.
вернуться
139
Древние чрезвычайно были умеренны в употреблении крепких напитков; Анакреон даже, родоначальник всех бакхических поэтов, говорит в одной оде, что не хочет пить по-скифски вино цельное, без примеси воды.