Два наемника и Сатирос.
1-й наемник
Ужели ты нас призывал, Сатирос,
Когда нам крадясь шепотом сказали:
«Не медля в Афродитин храм идите,
Там втайне ждет вас верная награда!»
Что повелишь? Или чтоб мы тебе
Связали руки за хребет цепями
И повели тебя к царю отселе?
Воистину, ты был нам благодетель!
Но нас тогда возмездье не минует:
Мы ведаем, ты изгнан из Коринфа!
Сатирос
Вас знаю: вы за мзду на все решитесь;
Но не спешите: до ночи мой срок!
Меж тем внемлите, вам открою тайну,
Которая вас в золото оденет:
Царю грозит военный заговор!
Иди к нему, Архоя, беги, поведай:
«Сатирос, враг твой, пред тобой смирился;
Он молит, жить ему дозволь в Коринфе;
И се тебе он в первый знак покорства
Гласит: будь воружен и жди сраженья!»
1-й наемник уходит.
Ты ж, Диомед! в дому Тимолеона,
Кольцо вручая, скажешь Протогену:
«Да здравствует коринфян мать благая!
Венера шлет вам вольность и покой!»
2-й наемник
Сатирос! Где вино, веселье, деньги —
Мои пенаты там и там отчизна:
Все знамена равны для Диомеда!
Но мне, хотя я был в рядах фокидян
И, ратник Филодема, с ними грабил
Дельфийский храм,[159] потом в войне священной,
Союзник Македонского Филиппа,
Сих святотатцев резать помогал, —
Мне в жизни никогда еще не встрелось
Себя странам противным и враждебным
В одно и то же время продавать, —
А ты царю и вольнодумцам служишь!
Сатирос
Не ведал я, что совесть Диомеда
Так щекотлива; от него вовеки
Столь мудрых наставлений я не ждал!
Демарх, Аристомен, Стефанос, Лидий,
Другие, может быть, талант тот примут,
Который было я тебе назначил!
Ты ж, добродетельный, презрел корысти!
Твой проницателен и тонок ум,
Но посмотрю, они поймут скорее,
Что, посылая их к бунтовщикам,
Я тайно расставляю западню,
Чтоб уловить всех вместе беспокойных!
2-й наемник
Нет! Я готов, иду, бегу, Сатирос;
Нет! Нет! Вовеки жадному Демарху
Награду уступить не буду в силах;
Жить не хочу или на том поставлю,
Невежда Лидий не увидит перстня!
Ты мне его даешь! О, за тебя
Готов я в воду и в огонь, Сатирос!
Сатирос
Скорее ж оба вы! Они умчались, —
Так умный муж проворною рукою
Хватает счастье и вершит судьбою!
(Уходит.)
Театр не переменяется; оркестр играет торжественную протяжную симфонию. Оры, богини времени, спускаются на светлом облаке в храм и разделяются на два полухора.
1-й полухор
С небес высоких и священных
По вечно светлому пути,
Урания,[161] в сей храм сойди!
Средь стен, коварством оскверненных,
Явись, и да дрожит обман!
Се грешный, спесью обуян,
Упитан ядом черной страсти,
Не зрит твоей бессмертной власти,
Смеется Зевсовым сынам
И, бросив камень к их ногам,
Речет: «Их вижу преткновенье!
Их безрассудное паренье
Дает венец моим делам!»
вернуться
Фокидяне, современно Тимолеону, напали на Дельфы, разграбили храм Аполлонов и тем самым подали предлог честолюбивому Филиппу вмешаться в дела Греции.
вернуться
Междудействия, конечно, не встречаются ни в трагедиях древних, ни новейших; но из комиков Мольер предшествовал автору своим примером. Сей же связал гораздо теснее свое междудеиствие с целою трагедией: он считает оное существенною частию всей поэмы, без которой впечатление, производимое оною, будет совершенно иное; эпилог даже не мог бы заменить в «Аргивянах» междудействие, он бы был в сем случае, — чтоб употребить простую, но здесь весьма точную пословицу, — горчицею после ужина. Сверхъестественные существа, появляющиеся в сем междудействии, не противны ни духу греческой трагедии (у Эсхила и Эврипида боги наравне с людьми действуют в их произведениях), ни образу мыслей времен, изображаемых поэтом: коринфяне были тогда еще чрезвычайно суеверны. Всего более просит автор, чтобы не сочли его междудействие аллегориею: нет ничего скучнее и холоднее аллегорий.
вернуться
Венера-Урания — богиня небесной красоты. Смот. з. 13.