Воины уходят, хор удаляется в неосвещенную часть театра.
Аглая! В эту ночь ужель и ты
Противной мне впервые быть желаешь?
Как без меня средь мрака ты решилась
Покинуть терем вопреки тем нравам,
Которые жену по всей Элладе
В святом уединеньи охраняют?[179]
Аглая
Что говоришь, о Тимофан, о нравах,
Что о законах тщетных говоришь?
Или когда здесь жизни драгоценной
Со всех сторон погибель угрожает,
Я о приличьях вспомнить возмогла?
Но ах! Теперь, когда здесь пред собой
Тебя я зрю, теперь, когда узнала,
Уверилась, что точно ты спасен, —
В моей груди сомненья возникают:
Быть может, было мне молить бессмертных,
Чтобы ты пал не в этой гнусной битве,
В борьбе против земли своей родной, —
Нет, прежде, как родимых оборона,
Отечеством оплаканный герой,
Тогда, в тот славный незабвенный бой,
Где щит прикрыл тебя Тимолеона,
Где ты избавлен был его рукой!
Ты не стреми ко мне сих взглядов гневных:
О, если б ведал, как страдаю я!
До смерти сетует душа моя:
Желаю одного в мечтах плачевных,
Желаю уничтожиться с тобой!
Будь милосерд! Прости мне ропот мой!
У башни сей по поисках напрасных,
Всех сил лишенная, я пала в прах
Без сил, но рвал меня и мучил страх!
С крутой бойницы при пожарах красных
Мои рабы ссудили мне свой взор, —
Уже в слезах мои потухли очи!
Там мягкосердый их и верный хор
Глядел чрез сумрак кровожадной ночи, —
Я с речью их сливала бытие,
И речь сия пременная вливала
Скорбь, ужас, смерть в бессилие мое!
Увы! я боль Тантала ощущала,
Когда просвищет алчная стрела;
В Тенар — увы! — погружена была,
Когда толпа дрожащая вещала
Твоих клевретов лютые дела!
Младенцев зрел ли, побиенных ими?
Узнал ли ими сверженных со стен?
Ты видел ли пронзенных ими жен?
Невинных кровь волнами роковыми
Стремится, грозный, шумный океан
Стремится нас покрыть, и громы мщенья
Зовет, и вопит в уши провиденья!
Висит над ними кара, Тимофан!
Тимофан
О, что рекла ты? Пусть сих умерщвленных
Не от меня потребует Кронид, —
Пусть спросит он их жизнь от дерзновенных,
Пусть вечным их проклятьем поразит:
Они народ покорный возмутили!
Аглая
Не их главы та клятва отягчит!
Они поборники за вольность были!
Но — если бы! — твой стал прискорбен вид:
Или мне вновь надежды луч блестит?
Или ты мне вонмешь? Даруйте, боги,
Ваш разум мне! Вы лишь к упорным строги,
Вас чистое раскаянье мягчит!
Тимофан
Почто меня до дна души, Аглая,
Нежданной бурей всколебала ты?
Аглая
Изыди, наконец, из слепоты!
Тебя в Коринфе ждет судьбина злая:
Для подданных не можешь быть отцом, —
Они убийцу вспомнят под венцом!
Купив владычество ценой кровавой,
Ужели льстишься мирною державой?
Ужель еще дерзнешь на трон воссесть?
Тиранов никогда не минет месть!
Взгляни: се пред тобой одни волненья,
Мятеж и казни, скорбь и убиенья!
О, грозно-правосудны небеса!
Нет, не заснут врагов твоих глаза;
Ты будешь чужд покоя и надежды,
Навеки мир твои покинет вежды:
Исполнен ужаса средь тишины,
В ночи хвататься будешь за железо!
Тебе в грядущем брани рождены;
Во всяком подданном, в потомках Реза,
В отважных Поликратовых сынах,
В родных и братьях ты познаешь страх!
Тимофан
Или к родным сим и тебя причислю?
Аглая
Увы! Я о себе уже не мыслю!
Любви моей неугасимый жар
Один еще мне согревает душу:
С весельем жизнь печальную разрушу,
Когда тебе приятен жизни дар,
Когда тебя возможет успокоить,
Когда: вдали от оскверненных лар
Возможет счастье для тебя устроить!
Тимофан
И, бешеный, дерзнул я оскорбить
Суровым словом гнева сердце милой!
Но чем в тоску груди твоей унылой,
Чем мне отраду в грудь твою пролить?
Аглая
Покинь ту власть, которую напрасно
Захочешь без насилья сохранить!
Уже тебе нельзя в среду сограждан
С твоей угрюмой высоты сойти,
Нельзя меж ними жить, как друг и равный:
Тебе то возбранил твой бой бесславный.
Но — ночь! и се вселенна пред тобой!
Не дожидайся с утром вероломства
Готовых ползать пред тобой льстецов!
Иди! И справедливый глас потомства
Тебя почтит в преданиях веков!
Твои не воспомянут преступленья,
И горесть из отчизны удаленья
Тебя очистит пред лицом богов!
вернуться
179
Греки содержали своих жен почти столь же строго, как ныне их потомки и вообще все восточные народы, какого бы вероисповедания ни были. Прославившиеся же в греческой истории женщины принадлежали к классу гетер.