Тимофан
Ты враг ли мой или не враг, Сатирос,
Мне недосужно ныне разбирать:
Но ты, ты мне не можешь быть опасным!
Сатирос
Отраден твой глагол великодушный,
Отрадна мне доверенность твоя
И, может быть, меня к мете приближит,
Которой боле жизни дорожу!
Тимофан
Того, кто служит мне, я гнать не стану;
Себя я чту, тебе ж не доверяю,
Но знай, злодеев низких презираю!
Сатирос
И это ты Сатиросу вещаешь!
Мне, Тимофан, дозволишь удивиться,
Что, не забыв соперника во мне,
Назначив мне в Коринфе пребыванье,
Ты так не обинешься говорить!
Тимофан
Моей ли речью станешь изумляться?
Пусть иногда царям дает измена
В делах отважных радостный успех, —
Вовек изменник гнусен и для них!
Сатирос
От слов подобных, признаюсь, смущаюсь!
Твою в них слышу прежнюю вражду;
Верь, впрочем, Тимофан, я оправдаюсь,
Надеюсь, здесь предстанут пред тебя
Твои, мне вожделенные, друзья,
И я — тобою буду узнан я!
Но се твой брат! Пред ним я умолкаю:
Ему с тобой беседу уступаю!
ЯВЛЕНИЕ 5
Те же, Тимолеон и Протоген.
Протоген
Ты поручил своим клевретам нас обресть
И в узах пред тебя привлечь к ответу.
Их мы предупредили, Тимофан,
Се сами твоему лицу предстали!
Но не ответ, вопрос тебе приносим!
Ты ж зрителей излишних удалишь,
Ты нам вопрос глаз на глаз разрешишь!
Тимофан
Главы моих врагов, я вас искал;
Меж тем в груди, вас некогда любившей,
День наступивший много пременил!
Но для чего же устраню рабов?
Быть может ли теперь меж нами тайна?
Протоген
Или, бестрепетный, ты нас страшишься?
Ничтожен твой и малодушен страх!
И если на тебя замыслим гибель,
Верь, не спасут тебя твои толпы:
Повсюду и средь копиев карийских
Найдет тебя свободный наш кинжал!
Язык велеречивый — храбрость низких:
Иною мы отважностью владеем!
Я то на шумном вече доказал.
Что ж ныне возвестить тебе посмеем,
То не для их невольничьих ушей.
Пусть идут! От сокрытых же сетей
Тебя пусть защитит наперсник новый,
Предатель гнусный для главы твоей,
Хранить тебя нечаянно готовый,
Сей доблестный палач своих друзей!
Сатирос
Не старец — опрометчивый дитя,
Ты в день сто раз меняешь суд и мысли,
Ты жрец, но не оракул речь твоя!
Кто ты, быть может, скоро вновь докажешь, —
Падешь, строптивый, с мнимой высоты,
Быть может, скоро, запинаясь, скажешь,
Что я был постояннее, чем ты!
Тимофан
Или тебе дозволил кто, Сатирос,
Врываться в мой с родными разговор?
О Протоген! Ты зришь во мне тирана,
Но может ли тиран глагол твой снесть?
Здесь брат мой: он мне вечно драгоценен!
Я вечно буду веровать в него!
Для брата гнев возникший потушаю,
Нептунов жрец! Для брата отсылаю
Сих даже безоруженных рабов!
Сатирос, ты останься: будь свидетель,
Как чтить умею мужество врагов!
Свята мне и в противных добродетель!
Хор уходит.
ЯВЛЕНИЕ 6
Их нет: доволен ли? Жду ваших слов!
Или желаете, да я ответом
Вопрос ваш, мне знакомый, предварю?
Предвижу, для чего вы днесь пришли,
И верьте, я ваш подвиг оценяю!
Но, други, тщетны ваши убежденья!
Я ныне тих, вы зрите, не пылаю,
С самим собой вчерашним я не схож.
Тем тверже быть должна моя решимость!
Я устоял противу жарких слез,
Противу страшных, милых заклинаний
Возлюбленной, отчаянной жены:
Аглая на моей рыдала шее,
Ее я слушал, ей внимал, стеня,
Но се мой жребий одолел меня!
И вы ее не будете сильнее!
Тимолеон
О Тимофан! И по супруге нежной
Дерзнет еще надеяться твой брат!
Да помяну златую нашу младость!
Или, счастливцы, мы тогда мечтали,
Что потечем противными путями?
Что нас сведет подобный разговор?
Былую воскреси ко мне любовь!
Мы Тиндаридами[183] слыли в Коринфе, —
Ужели ныне, ныне мы враги?
Се пред тобой услуги пробужу,
Услуги, их забыть бы я старался,
Когда бы не претил мне строгий долг!
Мне был ты предпочтен в семье моей,
Тебе я не завидовал, и ты,
Любимец всех, ты был и мой любимец!
Из ветхих рук родителя прияв,
Не я ль твое младенчество лелеял,
В твоих недугах не смыкал очей,
Крепил бессильную твою десницу,
Тебя священной мудрости учил;
Для милого и жизни не жалея,
Тебя подобно матери взрастил.
Се ты подъялся, гордо возмужал;
Тогда я, вдовый, возлюбил Аглаю,
И мне она обручена была,
Но ты предстал ей, юноша прелестный,
И, полонен ее красой небесной,
Ее младые чувства полонил.
Я видел вашу скорбь и отступил!
Тогда ты мне клялся среди восторгов:
«О брат, отец мой, я тебе воздам!»
Сквозь горесть я внимал твоим устам.
«Созреют, — думал я, — для верной жатвы
Сии святые, сладостные клятвы!» —
Те клятвы ныне помяну тебе!
Так ныне, друг (угодно то судьбе!),
Сбылись твои недавние желанья:
Я требую, о сын мой, воздаянья!