Лидия
Его просили вы?
Он дурака хотел привезть сюда на дачу...
Князь
Просил.
Лидия
С досады чуть не плачу:
C'est ridicule![188] побойтеся молвы...
Князь
«C'est ridicule» — вот ненавижу слово:
Оно у вас про все и для всего готово.
Но больше не хочу вам потакать:
Моих плохих и жалких обстоятельств
Не утаю от ваших я сиятельств,
А чем могу их поддержать?
В Ижорском бог послал мне благодать:
Он не игрок, не любит он играть,
Играет так, со скуки;
А между тем господь недаром дал мне руки.
Конечно, этот способ сопряжен
С большою трудностью, — другой я, лучший, знаю;
Тебе, та chere Lydie,[189] его не предлагаю;
Однако же в тебя философ наш влюблен...
Лидия плачет.
Mon ame,[190] сентиментальность ненавижу:
Не плачь! я для тебя беды большой не вижу,
Хотя бы замуж выдти за него.
Но, впрочем, и не требую того.
Неужто не поймешь? У вас, плутовок,
Тьма хитростей, уверток и уловок;
Не мне тебя учить: найдешь сама
Довольно средств, как свесть его с ума.
Мне денег, денег! бьюсь не из большого:
Будь деньги, сыщем жениха любого.
Принарядитесь для побед:
К нам Лев Петрович будет на обед...
Как вас приму я, Лев Петрович!
(Делая рукой движение, будто знакомит гостей между собою)
Рекомендую: наши все! друзья!
Граф Фаро, князь Тузов, лорд Гамстер, пан Стоссович, —
Их полюбить прошу покорно я!
(Помолчав)
Да! приказать в уху прилить араку:
Одно шампанское — без крепости, без смаку!
В пух разорился я: увы! — уха и дочь,
Не откажитесь вы сегодня мне помочь!
(Уходит.)
Графиня
Какие правила! какие наставленья!
И будут в пользу вам? но в этом нет сомненья:
Вы своего отца достойное дитя;
Пленять, обворожать, заманивать шутя
Умеете...
Лидия
Оставьте оскорбленья,
Графиня! низостей чужда душа моя:
Ижорского я не любила,
Но гордость, признаюсь, мне голову вскружила,
И очень виновата я —
И вот наказана!.. Однако мне поверьте,
Различие найдется между нас:
Тщеславье ослепить могло меня на час,
А все на свой аршин меня не мерьте.
(Уходит.)
Графиня
Благодарю покорно! но я вам
Себя — в свою мне очередь поверьте —
Без наказанья унижать не дам!
(Уходит.)
Выходят Ижорский и Кикимора, который в продолжение предыдущего разговора несколько раз высовывался и телодвижениями сопровождал слова играющих, особенно князя.
Кикимора
Кто прав? я или ты? Ты слышал сам:
«Ижорского я не любила,
Мне только гордость голову вскружила».
Вот видишь ли, любезный мой Адам:
Твоя небесная, божественная дева —
Хотя признаться в том и неприятно мне —
Такая ж Эва,
Как все оне!
Ижорский
Вот, вот где-в сердце смерть! Ты победил, лукавый!
Так, смейся, торжествуй! Растерзанный, кровавый,
Для человечества бесчувствен, слеп и глух,
Я твой отныне, адский дух!
Людей я презирал, отныне ненавижу.
Она — нет! нет! — ее я боле не увижу.
Любовь, ко мне любовь мне в ней являло все:
В движениях, в очах любви святая сила,
Со мной душа ее, казалось, говорила...
И не любила!
Я был игрушкой для нее:
Она меня с Вздыхалкиным сравнила,
С Жеманским, с тварями! а я ей бытие,
Дыханье каждое ей посвящал я! больно!
Кикимора смеется.
Хохочешь, враг? довольно!
Да, мера есть всему,
Терпенью даже моему;
Ты вспомни, власть дана мне над тобой, предатель:
Ужасным быть могу...
Кикимора
Не для меня, приятель:
Мой год неволи кончился вчера;
Из милости одной, из сожаленья
С тобою пробыл лишний день я;
Расстаться нам пора!
Так, пора — и я покину
Ваш несносный, бледный свет,
Вашу душную долину,
Где наводит все кручину,
Где ни тьмы, ни блеску нет.
Прилечу — и будет праздник
Между наших шалунов:
«Воротился наш проказник!» —
Так воскликнет полк духов.
Здесь я дряхлый старикашка,
Там же свеж и вечно юн,
Весел, легок, будто пташка,
Скор, как яростный перун.
Стрекоза, мой конь ретивый,
Верный конь, — зову! сюда!
Унеси меня туда,
В край свободный и счастливый,
В край лучей и гроз и бурь,
В беспредельную лазурь!
Кикимора исчезает; Ижорский закрывает лицо руками и поспешно уходит.