Шишимора
Опять тоскуешь — ох!
Ижорский
О чем же веселиться?
Шишимора
Ты любишь Лидию, скажи мне, или нет?
Ижорский
Ее — нимало.
Шишимора
Дельный, брат, ответ.
О чем грустишь?
Ижорский
Грустишь? мне должно бы беситься!
Не удалось, не отомстил.
Шишимора
Зато уж желчь на князя ты излил:
Ему досталось на порядках.
Ты часто ли в таких припадках
Бываешь? в бешенстве таком?
С двора убрался он тишком
С племянницей, с графинею жеманной,
Не то бы случай вышел, и престранный:
Пришлось бы отвечать спине отца
За то, что дочь ушла не наша до венца!
Но разве ты обижен ею только
И ненавидишь только что ее?
Ушла — ну, на других ты вымести свое!
Да, правда: добреньких жалеешь!
Ижорский
Я? нисколько;
Без исключенья ненавижу всех, —
Мне, право, кажется, их вопль мне был бы смех.
Шишимора
Похвально. Между тем, что делаешь с досады?
Витийствуешь, поешь иеремиады;
Не хуже, чем покойник Ювенал,
Ругаешь дураков, злодеев наповал;
А дураки, злодеи
Все продолжают прежние затеи;
Живут — и думают: «Сатира не кинжал,
Не пистолет и не отрава;
Бранится? — пусть! ведь первым нам забава».
Я, dixi,[201] досказал.
Ижорский
Послушайте, вы, господин лукавый!
Я не хочу ничьею быть забавой,
Ни вашей, — верьте мне. Так, не люблю людей
(Любить их нет причины),
Но расставлять оставьте паутины;
Груба уж слишком ткань таких сетей!
Злодейства гнусны мне, я не злодей;
Вам слово я скажу: я дорожу собою,
Своим я мненьем дорожу;
Мне люди мерзостны, пред адом не дрожу,
Но не унижусь никогда душою.
И ежели вы, господин Пролаз,
Дерзнете искушать меня еще хоть раз,
Не забывая дружбы нашей,
И я дерзну — и прогоню вас взашей.
Шишимора
Прогонишь? Наш контракт! ты позабыл его?
Собою дорожишь? не хочешь быть злодеем?
А с позволенья твоего
Еще мы над тобой похохотать посмеем.
Да! что злодей? кого зовешь злодеем ты?
Есть, право, славные черты
И в житии твоем! И вот тебе образчик.
(Я не рассказчик,
Но привожу его,
Приятель, только для того,
Что память у тебя плохая.)
Кто? я ли, зверской яростью пылая,
Хотел невинную девицу соблазнить?
Потом сразить ее ужасным, адским смехом?
Когда бы увенчалось то успехом,
Ты дней ее расторг бы нить,
Или бы душу вверг в холодное затменье,
Навеки в ней задул бы ум...
Но это ничего, не преступленье;
Ты праведник, ты поднял крик и шум
И говоришь: «Не смей вводить нас в искушенье!»
Люблю я, что всегда, во всем
С делами мнение твое согласно:
Кто ненавидит, тот не оскорбит ни в чем
Врагов своих — не так ли? это ясно!
Ты дорожишь собой
И по прекрасной сей причине
Себя терзаешь вечною тоской
И грызть себя даешь убийственной кручине.
А разве зло творить, — когда уж так ты строг, —
И бескорыстно бы не мог,
Без пользы для себя, единственно из рвенья
Ко злу? Тогда — ну, чванься в добрый час!
Тогда бы истинно ты походил на нас
И всякого достоин был почтенья.
Я, например, открыл бы дом
Про всякого, про всех, веселый, молодецкий,
На славу, дом игрецкий:
Здесь банк, тут стосс, там кости, а притом
Вино, балы, театр, музыка роговая,
Цыганки, кони, псарня — и лихая,
Ну, словом, все — Гоморра и Содом!
У нас ли нет на все и способов и средства?
Вообрази возьми,
Как тут из близкого, из дальнего соседства
Нагрянули бы к нам с сынами, с дочерьми!
Тут сколько бы нашлось приятелей старинных:
Тот батюшку знавал, тот по жене родня,
А тот, не зная, почитал меня;
Сестриц и тетушек откормленных и чинных,
И грязных дядюшек и глупых братцев — полк!
Их стаду был бы рад гостеприимный волк:
Так! обирать бы их я стал до нитки,
Не для себя: на что мне? нет, хоть в печь
Весь выигрыш! но весело их жечь
Огнем медлительной, учтивой, тихой пытки;
А только пикнет кто, а только кто дрогнет
И не найдет, что мы черезвычайно милы,
Того наш пистолет на разум наведет:
Пускай раздумает там в тишине могилы,
Как больно оскорбил таких, как мы, людей,
Своею щекотливостью известных,
Радушных, благородных, честных!
Про жен их, про сестер, про дочерей
Уж что и поминать! достались бы в придачу.
Чудеснейший проект! чуть с радости не плачу!
Но ты, мой друг, ступай,
Как прежде, самому себе надоедай,
Филиппики, как прежде, расточай;
Ведь знаю же: твое веселье — скука,
Твое блаженство — мука,
Зевота для тебя и счастие и рай!
Но только не мечтай,
Что от других ты в чем-нибудь отличен;
Как все они, ты двуязычен;
Как все, одно толкуешь, говоришь,
А глядь, другое сотворишь!
Такая ж бренная, как все собратья, глыба,
И ты, как все, не мясо и не рыба.