Поэмы. Драмы

И се вступает в первый день луны
Ионафан в отцовскую обитель.
К трапезе приступил Саул властитель
И с ним князья и храбрые сыны.
Спустился грозный, мрачный повелитель,
Безмолвный, на престол свой близ стены;
Махмасского героя упреждая,
Воссел при властелине Авенир.
Невесела трапеза их немая,
Но каждый гость средь многолюдства сир.
Вещает царь, притекших озирая:
«Не прибыл Иессея сын на пир».
Смолчал в то время: «Ради очищенья,[43]
Быть может, ныне не притек, — шепнул, —
Заутра жду его!» — и пламень мщенья
В очах царя свирепого сверкнул.
Сошлись заутра, — полный нетерпенья,
Давида ищет взорами Саул:
Что ж? Место праздно! С гнева цепенея,
Но сердце обуздав, он сыну рек:
«С тобою зрели сына Иессея;
Почто же на трапезу не притек?»
От оных слов, как от дыханья змея,
Ланит царева сына цвет поблек.
«В Эфрафе ныне пир и приношенье, —
Вещал он, оживив остаток сил, —
И предо мной Давид поверг моленье,
И я его в Эфрафу отпустил».
— «Не сын ты мой, ты блудницы рожденье! —
Так яростный властитель возопил. —
Ему сообщник ты — ужель не знаю?
Не обмануть очей Саула вам;
Да ведаешь, и я тебе вещаю:
Ты мне, и матери своей ты срам!
Не верю: не покинул он Гаваю,
Но в день сей мертв падет к твоим стопам!
Доколе будет жив Давид, дотоле
Не думай, что допущен будешь ты
Воссесть спокойно на моем престоле,
И ты ж, мой сын, в оковах слепоты,
Безумец, о его печешься доле?!
Нет! Не достигнет же своей меты!
Он ныне раб могилы безнадежной,
Теперь же да велишь его привлечь!
Настал конец злодею неизбежный;
Днесь умертвит предателя мой меч!»
— «За что умрет? — так, горестный и нежный,
Ионафан прервал отцову речь. —
Что сотворил?» Но, над собой без власти,
Копье метнул неистовый в него;
Вскочил Ионафан, избег напасти,
Но во второй день месяца сего
Не ел, не пил и сетовал о части,
О скорбной части друга своего.
И ждет Давид, за градом утаенный.
Находит вечер, стал гореть закат;
Ионафан, печалью утесненный,
Безмолвный, с отроком исшел из врат,
Звенящим луком, тулом воруженный.
Он лук напряг и упразднил трикрат.
И отрок за стрелами устремился.
«Там стрелы», — князь вослед ему воззвал.
Когда ж подъял их — чтобы возвратился
В Гаваю, властелин рабу вещал,
И се с оружьем отрок удалился.
Исшел Давид и ниц пред князем пал,
Ионафан простер к нему объятья
И возрыдал, и, другу повторя
Любви обеты, верности заклятья,
Изгнанника лобзает сын царя.
Скорбели долго и расстались братья,
И тьмой пожралась бледная заря.