Над войском русского царя
В стенах Тавриза покоренных
Бледнеет поздняя заря;
На минаретах позлащенных,
Дрожа, последний луч сверкнул;
Умолк вечерней пушки гул,
Умолк протяжный глас имана,
Зовущий верных чад Курана
Окончить знойный день мольбой.
Но в сизом дыме калиана,[56]
Безмолвной окружен толпой,
Сидит рассказчик под стеной
Полуразрушенного хана [57]
И говорит: «Да даст Аллах[58]
Устам моим благословенье!
Да будет речь моя светла
И стройно слов моих теченье!
О чем же возвещу, друзья?
Нет, Рустма, Зама, Феридуна[59]
Не славлю: слаб, бессилен я;
Их славить нужны блеск перуна,
Морей обилье, глас громов. ..
А все ж мое повествованье
Прольется по земле отцов:
Пред вами повторю сказанье
Заката хладного сынов
О Даре, прежних дней светиле,[60]
И юных трех его рабах.
В хранимой ангелом могиле
Да спит их безмятежный прах!
Над миром воцарился Дара:
Он тень руки своей благой
Простер над широтой земной, —
И Милосердие и Кара,
Его крылатые рабы,
Стоят пред ним и ждут глагола,
Да сотворят его судьбы;
И се — едва кивнет с престола
Челом могущим пади-ша,[61]
Летят быстрей, чем блеск зарницы,
И по делам из их десницы
Приемлет всякая душа,
Безмолвной полная боязни,
То воздаяния, то казни.
Был пир в дому царя царей,
И в дом его благословенный
Толпа сатрапов и вождей
Стеклась со всех концов вселенной.
С пределов Синдовых пришли:[62]
Там Митры колыбель святая;[63]
Оттоле по лицу земли,
Потоки света изливая,
Он шествует по небесам
И раздирает ткань тумана
И принимает от Ирана
Благоуханный фимиам.
И с фараоновой могилы,
Где, жизнь Месрема, тучный Нил[64]
Меж пирамидами почил,
Явились в Сузу мужи силы.
Явился и ливийский вождь:
Там по годам не капнет дождь,
Но страшны там иные тучи,
Но в бурю океан сыпучий
Кружится, катит страх и смерть
И тьмит песка волнами твердь; [65]
Там слепы умственные очи,
И, духом дремля, человек
Без дум начнет и кончит век,
И в черный кров угрюмой ночи
Не Ариманали рука[66]
И образ смертных облекла?
Примчался парфский воевода,
Носящий за плечами лук;
Из Балка, жительства наук,
Предстали пастыри народа:
С полудня, севера, восхода,
Из Скифии, страны снегов,
С утесов Фракии холодной,
Из Сард, из Сирии безводной,
С Эллинских тучных островов,
Из Лидии, из дому Креза...
На памятный вовеки пир
Мужей, держащих в длани мир,
Созвала царская трапеза.
вернуться
Калиан — особенного роду табачная трубка, устроенная так, что дым проходит через воду.
вернуться
Алла — Аллах, бог. Персияне в просторечии вовсе не выговаривают сильного придыхательного звука некоторых арабских слов, напр. Алла, Маомет.
вернуться
Рустм, Зам, Феридун — баснословные герои Ирана.
вернуться
Дари — персияне называют Дара. Кир, скажу мимоходом, им вовсе не известен. Самое слово Кир на нынешнем персидском языке имеет очень непристойное значение и, верно, не было собственным именем царя, основателя могущества племени Фарс.
вернуться
Пади-ша, что по-турецки Пади-шах, — царь царей. См. зам. 3.
вернуться
Митра — солнце, один из главнейших богов персидской мифологии, под особенным покровом Митры находился Иран, Персия, Царство света, противоположное Турану, Туранстану, Царству тьмы.
вернуться
Здесь говорится об ужасном сеймуме. Этот ураган свирепствует не только в Африке, но и в Аравии.
вернуться
Арчман — злое начало по учению Зердужта, или Зороастра. Всемогущий создал его равным Ормузду, благому началу; но он пал, и ныне враждуют оба начала. В конце веков Ормузд останется победителем и сам со всею вселенною покорится своему создателю. Каждому из них служат семь великих ангелов, которые передают их волю прочим духам и силам. Это верное изображение древней персидской гиэрархии.